Чтение онлайн

только пройдет процесс. Они уже не в первый раз пытаются, Лана и у меня несколько

правонарушений. Все картины взаимосвязаны, но они настаивают на их нравственной

распущенности. Ты знала, что когда добавляешь политические нотки в свое публичное

творчество, они могут привлечь тебя по обвинению в терроризме.

– Это самое нелепое, что я когда-либо слышала, - говорю я присаживаясь на стол. Это

граффити, а не Аль Кайда.

– Да, но в последнее время они стали строго наказывать. Это не Pathways, где мы

каждый раз меняли мир своей живописью. Помнишь?
– спрашивает он и его лицо озаряется

улыбкой.

О, да, я помню. Дело всей моей жизни было брошено в руки публичного голосования.

И я помню, как находилась под вашим пристальным вниманием, под вниманием Мози и

чувствовала себя так же как сейчас - разгоряченной и нервной, и такой по сумасшедшему

увлеченной им. Думаю, это не изменилось.

– И это все? Нет апелляции? Ты просто вернешься в Мексику? Сколько тебе было,

когда ты уехал из страны? У тебя хотя бы есть там хоть какие-нибудь знакомые?

Мози обдумывает мои вопросы и кивает головой, почесывая лоб.

– Да. Я ничего не могу поделать с этой ситуацией. Так что мне придется последовать

их решению.

– Как ты собираешься вернуться назад? Они просто отвезут тебя до границы и оставят

там. Откуда ты? Из Мехико, не так ли? У тебя есть средства добраться до туда?

Мози смеется надо мной, скрещивая руки на груди и откидываясь на спинку стула.

– Ты совсем не изменилась. По-прежнему командуешь всем вокруг. Пытаешься

убедиться чтобы все было по справедливости. Да, это моя история, Лана. Они вышвыривают

меня отсюда. И я собираюсь вернуться туда, откуда я родом. Я угроза для общества.

– Уфф. Будь угрозой для моей задницы.

– Я и так угроза для твоей задницы. Серьезно, - говорит Мози, дьявольски улыбаясь и

выгибая бровь.

От его слов я краснею. Все мое тело переполнено адреналином и серотонином.

– Если я останусь здесь, то могу разукрасить каждую поверхность. Я стану оставлять

фразы везде по всей Америке.

– А что насчет больших дел? Разве ты не делаешь какие-нибудь фрески? Какие-нибудь

поручения, заказы - что-нибудь положительное, что мы могли бы показать судье?

– Что? Теперь ты мой адвокат? Лана, я не поэтому звонил тебе. Я хотел попрощаться,

увидеть тебя до отъезда.

– Если ты не собираешься бороться с этим, то ты сошел с ума.

– Ты всеми силами борешься за всех остальных, но ты никому не позволяешь бороться

за тебя.

Я пересаживаюсь на свой стул и тру невидимое пятно на моей юбке. Я всегда слышу на

много больше в его словах. Я слышу то, что хочу услышать. Я должна усвоить это. И я делаю

глубокий вдох.

– Ладно, Мози. Мне надо идти, - говорю я, вставая со своего места.
– Утром я сделаю

несколько звонков, чтобы узнать, что мы можем предпринять, чтобы обжаловать это решение.

Если они переведут тебя, то позвони мне так скоро как сможешь. Они часто переводят

задержанных и я не знаю, куда они могут тебя отправить.

– Как ты думаешь, прежде чем ты уйдешь, может мы могли бы - ты могла бы…

– Что?
– я сажусь обратно, отмечая серьезность его тона.

– Просто поговори со мной как с человеком. Я имею в виду ни как с кем-то, чье дело

ты рассматриваешь. Поговори со мной как с другом, как с тем, кем я был для тебя те пару дней

в Детройде. Никакого Pathways, никакой профессиональной ерунды. Просто Лана и Мози.

Я задерживаю дыхание в легких, но все равно чувствую, что теряю контроль над собой.

Я не могу справиться с такими отношениями без границы между мной и Мози. Я достаточно

открыта, даже учитывая расстояние в три года между нами. Даже с наличием жен и парней, а

также детей. Я по-прежнему не могу пресечь этот поток эмоций. Возможно, его депортация к

лучшему, которая в буквальном смысле проложит между нами тысячи миль. Он не сможет

покорять меня, находясь там. Его отправка в другую страну. Он не сможет добраться до меня.

Мози скользит рукой по столу, ладонью вверх, его лицо умоляет меня быть с ним

нормальной, а не быть такой вспыльчивой, защищающейся, нервной и властной сучкой.

Сейчас он нуждается в утешении, понимании и поддержке. Меня учили таким вещам. Я могу

делать это на автопилоте.

– Мне жаль, Мози. Это должно быть очень расстраивает тебя, не говоря уже о том, что

пугает. Давай рассмотрим план действий, чтобы процесс прошел как можно мягче.

– Лана, - кричит он и я подпрыгиваю на стуле. Он со злостью смотрит на меня и

пробегается рукой по своим блестящим, черным волосам.
– Разве ты не можешь сделать это?

Разве ты не можешь быть со мной настоящей? Просто попробуй. Один раз. Пожалуйста.

Чувствую, что могу заплакать. Я не знаю как себя вести. В моей жизни было много

парней и сексуальных отношений, но мои чувства к Мози пугают меня и делают

незащищенной. Не знаю должна ли я заплакать или ударить его в живот, или упасть в его

объятия.

– Ты можешь обнять меня? Признать, что беспокоишься обо мне? Мы можем признать,

что между нами всегда что-то было, а мы были слишком напуганы, чтобы отдаться этому?

Могу ли я сказать это?

Его большие карие глаза излучают тепло, пытаясь уговорить меня согласиться. Моя

оборона ударяется в отчаяние, и я вскакиваю со стула.

– Я… э-э.

– Лана, я все еще хочу тебя. Никогда не переставал хотеть тебя.

Я всегда хотела от него услышать эти слова. Эти же слова я так давно хотела сказать

ему. Почему я не могу признать это? Почему я просто не могу получить эту единственную

вещь, настолько идеальную и прекрасную? Потому что не заслуживаю ее. Потому что