Чтение онлайн

Папа всегда заботился о маме, так как она так полностью не освоила английский язык. Часто, она ведет себя так, словно пришла из другого времени. Она приехала до распада Советского Союза, но все ее эстетичные взгляды остались там.

Мози заинтересованно рассматривает моего отца и встает протянуть ему руку.

– Я друг Алексея. Я приехал помочь, если вам придется переезжать. И я только что познакомился с Ланой.

Ладно, Мози, не пытайся быть слишком убедительным. Я познакомился с ней в эту самую секунду. Я даже не знал о ее существовании.

– Светлана, - говорит мой папа, подходя ближе и обнимая меня. Я крепко обнимаю его в ответ и вдыхаю аромат вишневого табака с его бороды.
– У твоей мамы и у меня бумажная рутина. Ты не хотела бы с утра помочь нам?

– Ох, это объясняет, почему ты так чертовски рано встал.

– Это покрывает небольшие счета, - говорит мой отец, наливая себе немного горячего чая.

– Тебя зовут Свэт Лана? (здесь игра слов, Sweat - потная, Lana - Лана) - быстро спрашивает Мози, с широко раскрыв глаза от удивления. В ответ я закатываю глаза.

– Светлана, - говорит папа, подходя к столу и делая ударение на букву «В» в моем имени.
– Как дела на работе?

Я краснею при слове «работа» и отвожу глаза от Мози.

– Пап, ты же знаешь, на работе все хорошо. Просто пытаюсь заставить себя работать как можно больше, чтобы не потерять дом.

Это звучит черство, но я не это имела виду. Не их вина, что они потеряли работу или то, что они стали жертвами ипотечного пузыря. Мои родители трудолюбивые и честные люди.

– Ты усердно работаешь, моя дорогая. Я не знаю, чтобы мы без тебя делали, - говорит он искренне, откусывая большой кусок тоста из ржаного хлеба с маслом.

В след за этим, вниз спускается моя мама, в бигудях и халате. Она визжит, когда видит меня и моментально начинает суетиться между мной и братом.

– Я напеку блинов, - говорит она, убирая волосы с моего лица, пока стоит сзади. Она с подозрением смотрит на Мози и, наверное, так и должно быть. Я тоже с подозрением отношусь к нему. Какого черта он приехал так далеко, чтобы помочь мне и моей семье?

– Мам, Мози здесь, чтобы помочь нам. Если мы проиграем дело в суде, он поможет нам, ну ты понимаешь, с мебелью и другими тяжелыми вещами, - кусая тост, который папа поставил на мою тарелку.

– Сильный, - говорит мам, похлопывая по собственным дряблым трицепсам. Пантомима, является основной формой общения моей мамы, за исключением моментов, когда она кричит на папу на русском языке. Лекси и я никогда не пытались по-настоящему выучить этот язык, кроме быстрого «Спасибо» и торопливого «Прииивеет», чтобы говорить это нашим бабушкам и дедушкам. Типичные, ленивые, американские дети. Всегда полагающиеся только на английский. Это то, в чем обвинял нас мой дедушка, в то время как бабушка, пыталась научить нас фразам на русском, если нам все же придется вернуться в «старый мир». Но Лекс и я всегда предпочитали американские мультики и поп культуру - странным «Русским танцам» ежемесячно спонсируемых главой местного русского культурного центра Owl’s Club.

Моя семья часто обвиняет меня в том, что я не поддерживаю свои русские корни. Эти обвинения достигли своего пика в старшей школе, когда я поменяла фамилию с Фильченкова на Финч, и начала называть себя Ланой. Первым изменил фамилию мой дядя, и сразу за ним я сделала то же самое. Теперь и я и Лекси - Финч, и нашим родителям абсолютно ненавистно это.

 Но я отношусь к этому так - мы родились и выросли в этой стране, поэтому они не могут влиять на наши чувства и преданность к ней. Я никогда не была в России и скорее всего, никогда не смогу себе это позволить. Этнически я русская на столько, насколько это возможно, но я девочка из города мотоциклов, у которой этот город в сердце. Мне нравится то, какая я, и не за что на свете я не поменяю это. Но сменив фамилию, мне стало легче жить. И это снижает эффект дерьма с осуждением. Так что я Финч, нравится им это или нет.

Двумя часами позже, мы свалили на машине Алексея, в сопровождении сотни свернутых Детройтских газет. Мы позволили родителям вернуться ко сну, пообещав справиться с рутиной, но теперь у меня закрываются глаза и начинается дождь.

– Кофе, товарищи?
– спрашивает Лекси, заводя машину и выезжая с нашей подъездной дорожки. Наш дом выглядит так, словно сейчас рухнет. Краска с фасада почти полностью облупилась. Когда то он был красивого бледно голубого цвета, но теперь он как старая серая птица, у которой линяют перья. Но я здесь выросла и это единственная крыша над головой моих родителей. Я громко вздыхаю и Мози, перегнувшись через сидение, сжимает мое колено в джинсах.

Я удивленно смотрю на него, а он улыбается мне, сквозь свои длинные, темные ресницы.

– Это весело! Я действительно рад, что приехал, Свэт Лана.

Я подхватываю свернутую газету и бросаю ему в голову. Но его маленькое прикосновение заставляет меня начать думать о всех тех неприличных вещах, которые я хотела бы с ним проделать, если бы мы не были разделены возрастом, моей работой или моей связью с Pathways.

Мы разбросали большинство газет, и у Мози это хорошо получается. Оказывается, он не только сильный, но у него еще хорошо накаченные руки. Я передаю ему газеты с заднего сидения, а Лекси медленно, но верно ведет машину, пытаясь избежать остановок. Мы достаточно эффективная команда по разносу газет. Единственное, что напрягает, это когда его цель оказывается вне поля зрения из-за дождя, и мне приходится выпрыгивать из машины, чтобы положить газеты на крыльцо или в почтовый ящик. И я чувствую себя идиоткой, делая это.

– Езжай быстрее, Лекс. Я хочу вернуться домой и лечь спать!
– не могу поверить, что мои бедные родители делают это семь раз в неделю, это задание не из легких.

– Почему этого нет в Лос-Анжелесе?
– спрашивает Мози.
– У меня бы прекрасно получалась эта работа.

– Потому, что больше никто не читает бумажные газеты, люди просто просматривают их онлайн.
– Мой брат рассуждает об исчезновении печатной продукции, в то время как усиливается дождь, переходящий в снег. Я уснула в машине, слушая бормочущие голоса Лекса и Мози. У меня странное чувство, словно у нас появился еще один член семьи. И возможно, у Лекса появился новый друг, с Мо он такой расслабленный. Никогда раньше я не видела его таким.

Двумя днями позже состоялся жилищный суд, и нам было отказано в нашем ходатайстве. Нам дали два дня, чтобы освободить дом и перевезти родителей к моему дяде Виктору, к тому, чья фамилия Финч и к тому, с кем не ладит мой отец. Моя мама считает, что его жена тетя Кирстен слишком неестественная и что она не заботится о своих детях. Думаю, она каким-то образом пугает маму, заставляя ее чувствовать себя неадекватной и старомодной.

Мы едим обед в дерьмовой закусочной в центре города, и все находятся в состоянии шока. Я вспоминаю времена, когда была маленькой и думала что у нас все хорошо. Мои родители работали как проклятые, но они души не чаяли в Алексее и мне, и у нас всегда было то, что мы хотели. Я снова перемешиваю ложкой свой куриный суп с лапшой. Продолжаю добавлять крекеры, даже не пробуя его на вкус, и когда моя мама начинает плакать я уже не способна что-либо есть.

Папа успокаивает ее, нежно говоря что-то на русском, пока она рыдает на его плече в сильно изношенный темно коричневый кардиган с кожаными заплатками на локтях. Мози с нами, теснится за столом рядом с Лексом. Я сижу в самом конце стола, с почти свисающей со стула задницей. Смотрю на Мози и думаю о том, как странно, что он здесь. Он как паразит, но хороший, который подбадривает нас. Мне по-прежнему ненавистно то, что он так меня привлекает. Возможно, если бы я не была бы так увлечена им, мы могли бы его усыновить. Но кого я обманываю? Кто захочет стать членом такой семьи? У нас даже нет места, где жить, а будущее нашего финансового положения зависит от паршивого социального работника и ее непутевого младшего брата.