Чтение онлайн

– Хочешь чипсы со вкусом огненной лавы? На вкус они как Сент-Хеленс (Сент-Хеленс - активный стратовулкан, расположенный в округе Скамания штата Вашингтон, США.), - спрашиваю я запинаясь. Я почти готова отказаться от этой поездки. Я веду себя глупо, чтобы избежать напряжения между нами.

Он ничего не говорит, но берет меня за руку и тянет, заставляя меня встать.

– Ты сходила в туалет?
– спрашивает он, двигаясь широким шагом через стоянку.

– Ага. Я помочилась, как настоящая задница, а затем не подтерлась на глазах у всех.

– Прекрасно, - отвечает он, осматривая обе стороны для машин на автостоянке. Через всю стоянку мы несемся к нашей машине, стоящей возле туалетов. Здесь, видимо, нет никакой организованности в отношении заезда и выезда транспортных средств. Без специальных знаков и светофоров, стоянка настоящий беспредел. Мы пытаемся пробраться через кучу автомобилей, которые застряли в тупиковой части автомобильного затора. Мози тянет мою руку и мы пытаемся перейти дорогу, как раз в тот момент, когда машина, увидев лазейку, со свистом проносится мимо нас, обрызгивая нас грязной водой из лужи и почти наехав на мою ногу.

Мози рычит, неправильно направляя свой гнев, и делает выпад в сторону машины, которая теперь снова застряла, в пятнадцати футах от прежнего места. Он пинает раму на нижней части водительской двери. Это, возможно, причиняет боль его ноге намного больше, чем травмирует машину. Он громко ругается на испанском и сыплет огромным количеством оскорблений, которые заставляют меня покраснеть, даже учитывая того, что он говорит. Я понимаю суть. Я довольно свободно понимаю злость. Злость моей матери я всегда понимала идеально.

Но я не могу свободно воспринимать ее. Если бы это было не так, то я давным-давно излечила бы себя.

– Мо, просто оставь это!
– кричу я, видя образы наркоманов, грязных полицейских и распространившегося общего беззакония. Он понятия не имей, чью машину он пинает, а мы должны быть осторожными постоянно. Особенно здесь. Мы оба иностранцы, никто не будет искать нас или беспокоиться если мы пропадем без вести.
– Мо, хочешь порисовать? Я здесь видела хорошее местечко, - говорю я, кивая в сторону предполагаемого места, которое я не видела.

Он поднимает голову, как волк ловящий запах на ветру.

– Да, со стороны туалета? Я тоже подумал об этом.

– Давай сделаем это!
– говорю я, цепляясь за идею. Мози пожимает плечами водителю, который выходит из машины. Его внимание захвачено, а его мысли уже там, вырисовывают эскизы, наполняя цветом мазками и длинными линиями.

Он хватает из машины свой рюкзак и я слышу предательский лязг полных баллончиков краски, которые бьются друг об друга и стучат. У него уже есть идея, я могу определить это, посмотрев на него. Его глаза полны блеска, а грудь тяжело вздымается. Этот мужчина был рожден, чтобы творить, и когда он делает это, он находится в своей стихии. Я сажусь на траву и пытаюсь охладить язык каким-то ужасным шоколадом и жевательными конфетками. А вы знали, что большинство мексиканских конфет в своем составе имеют горькие специи. Я наконец-то поняла это. Вот как они делают. Они с детства приучают к этому своих детей. Мози берет леденец, покрытый перцем чили и кладет его в рот. Я откидываюсь назад на руки и решаю, что именно таким я его запомню навсегда, с шапочкой на голове, которая едва сдерживает его волосы, лоб, сморщенный в концентрации, леденец во рту. Я думала, он нарисует грузовик с беженцами, или возможно то, как забирали Бризу, но Мози рисует цветы. Видимо его вдохновило то, что он увидел в Раю. Здесь так много разных цветов, что у меня кружится голова. Я достаю еще один покрытой перцем чили леденец, пробую лизнуть его и задержав дыхание, сую его в рот. Не могу поверить, что не купила воды. Знаю, что через пару часов пожалею, что ела это.

Когда он заканчивает рисовать поле полное цветов теплых оттенков, он рисует высокую и гордо выглядящую мексиканскую женщину, которой может быть только его мать. У нее его индийские черты лица, острый лоб и крепкая челюсть, тоже выражение интеллекта и неповиновения, которое она передала своему сыну. Она держит в руках два огромных тропических оранжево-красных цветка. В центре одного из них свернулась калачиком маленькая девочка. В центре другого - Мози рисует собственное лицо. У него занимает так мало движений баллончика с краской, чтобы сделать из собственного образа совершенство, что я смотрю на это с отвисшей челюстью, чувствуя себя так, словно наблюдаю за каким то волшебством. В углу он подписывается своим именем и вытирает пот со лба. Он закончил шедевр раньше, чем закончил сосать леденец.

Он тянет меня, чтобы я встала и стряхивает сухую траву с моей задницы.

– Ты так талантлив, Мо, - говорю я, с благоговением смотря на него.

– Прибереги это, Док. Я не собираюсь рисовать или целовать тебя.

Забавно как в одно мгновение из за глупого предложения вы можете перейти из состояния переполненного состраданием и эмоциями в состояние яростного разочарования. Из-за маленькой цепочки слов сорвавшихся в виде шутки с уст мужчины, в которого вы беспомощно влюблены.

Я зажимаю руки в кулаки и иду разрядиться подальше от него. Он хватает меня за руку и с силой дергает назад, на его лице застыло выражение боли.

– Ты говорил со своей женой?
– я требую ответа, выглядя ревнивой и такой, такой незрелой, даже для себя. Я не хочу быть такой. Я должна быть лучше. У нас даже нет отношений. Я собираюсь оставить его в Мехико.

– Не злись, Лана. Я говорил со своей мамой.

– Ты поддерживаешь с ней связь?
– удивленно спрашиваю я.

– Трудно не делать этого, когда она постоянно разыскивает меня в поисках денег.

– Ох, я думала, вы отдалились друг от друга, - говорю я, сунув руки в карманы.
– Нам нужно ехать, - рассеяно говорю я, но теперь мое лицо покрыто слезами.

– Я не должен был рассказывать тебе ту историю. Ее слишком тяжело слушать. Спасибо за это, - говорит он, указывая на картину.
– Это помогло мне забыться.

Мы делаем несколько шагов и затем Мози снова останавливается.

– Лана? Мне нравится, когда ты наблюдаешь за мной, пока я рисую.

Он так серьезен и он, держа меня за пальцы, нежно тянет к себе.

Я громко рыдаю и мои рыдания звучат странно и незнакомо, как умирающее животное или какой-то заглушенный горн, как предупредительный сигнал корабля.

Как мне выкинуть это из головы? Я не должна обнимать тебя. Не должна желать твоего прикосновения каждой частью своего тела.

– Хочешь, я поведу?
– спрашиваю я, расправляя плечи.

– Ты сводишь меня с ума. Я хочу увидеть тебя. Ты можешь быть самой собой?
– Мози сжимает меня в своих объятиях и мое тело ломается. Он поглаживает мой затылок и вдыхает мой запах. Я могу чувствовать, как стучит его сердце рядом со мной. Знаю, я расстроила его. Я знаю, что это ненормально одновременно желать трахнуть его и спасти.

– Спасибо, что выслушала самую печальную и странную историю на земле. Не позволяй этому повлиять на тебя. Попытайся не потеряться в этом, она закончилась - по большей части.

– Знаю, что так. Но я не могу ничего поделать с желанием спасти эту часть тебя. Я хочу вернуться в прошлое и защитить тебя от всего плохого через все то, что тебе пришлось пройти.

– Без этого опыта, Лана, я бы не стоял сейчас здесь перед тобой. Раньше я все портил, когда дело касалось тебя. Я умирал от желания поцеловать тебя. Самой худшей пыткой было наблюдать за твоим ртом, пока ты спала.