Чтение онлайн

– А на самом деле?

– Матвей! Проголодался! За яблоком спустился.

– В такую рань?

– Да он еще тот проглотик! Растет...

– Проглотик вам бутеров нарезал, - произносит брат, заходя в комнату. Вы здесь чай будете или на кухню пойдёте.

– Спасибо. На кухню придём, - улыбаюсь брату. Он очень повзрослел за последние дни. Как ни крути, а мне повезло гораздо больше, чем ему. Я дольше смогла побыть ребенком. Ведь так, кажется, говорят: Мы дети до тех пор, пока живы наши родители.

– Саша! Не так! Это же автомат!
– в сотый раз Матвей закатывает глаза.
– Забудь про левую ногу! Нет ее! Есть только правая и всего две педали!
– повысив голос, произносит брат, вылупив на меня свои огромные глаза.

– Сань! Ему точно двенадцать лет!
– блеет Катя с заднего сидения.
– С таким инструктором я никогда не решусь сесть за руль.

– Да ладно! Он же по существу, - оправдываю брата я.

– Давай я буду тебя возить, - вздохнув, произносит Матвей.

– Ага! Больше ничего не придумал?

– Ну а что делать, если ты не водитель. Ты права то как получить умудрилась?

– Как, как? Мне тогда только восемнадцать стукнуло. И права мне были нужны скорее для галочки, а не для использования. Теорию с первого раза сдала, полигон - с третьего, а в город я вообще не выезжала. Папа говорил, что когда дело до собственного автомобиля дойдет, он сам лично, меня потренируют. К тому же я училась на механике. И "Део Матиз" был такой маленький, не то что этот корабль!

– Сань! Ну так автомат гораздо легче механики. Тебе просто нужно собраться и попробовать почувствовать габариты.

Мы больше двух часов колесили по проселочной дороге. И в конце концов у меня начало понемногу получаться.

– Повесь обратно!
– Матвей поворачивается к Кате. Папин пиджак весел на спинке водительского сидения, и она зачем-то решила его снять.

– Мне кажется, он ей мешает!

– Как он может ей мешать? Его папа сюда повесил. Пусть висит…

Боковым зрением замечаю, как подруга возвращает вещь на место. Ткань слегка колыхается, и салон автомобиля наполняется папиным ароматом. Обоняние улавливает древесный парфюм, который отец не менял на протяжении нескольких лет. Теплый аромат сандалового дерева в сочетании с восточными пряностями окутывает меня, и я будто бы слышу папин голос: Доченька, смелей! Ну чего ты у меня такая робкая…

***

– Сколько? Мот! Ты что, ее жидким золотом заправлял?
– гипнотизирую экран смартфона, на котором всплыло сообщение от банка, говорящее о том, что моя карта похудела на четыре тысячи. Еще раз поворачиваюсь к брату, плюхнувшемуся на пассажирское сиденье.

– Ну так полный бак же! Сама же сказала! Я "джи драйв" залил. Папа на топливе не экономил.

Слегка покачав головой, выдыхаю и трогаюсь с места.

– Шуруп! Ее помыть нужно. Давай на самомойку заскочим. А то в таком виде тебя первые же гайцы тормознут. Номера не читаются.

– Хорошо, заедем.

Что поделать, если учились мы далеко не на чистом асфальте. К тому же ночью пролил сильный дождь, и машина и вправду выглядит теперь очень грязной.

– Только я не умею.

– Я сам помою. Ты, главное, до мойки докати.

Катюша пересела ко мне. И мы сидим и наблюдаем изнутри, как розовая пена покрывает лобовое стекло автомобиля.

– Сань! Ты уверена? Что-то водитель из тебя пока так себе. Только без обид, - произносит Катя.

– Все нормально будет. Втянусь... Я со школьным другом консультировалась. Он гаишник, и его старший брат тоже инспектор. Ребята сказали, главное - не нарушать и в случае чего сразу звонить кому-нибудь из них. Поторопилась я, конечно, с наследством. Нужно было все-таки попытаться как-нибудь переоформить машину на себя. Но теперь уже поздно дергаться. Постараюсь ездить аккуратно, у меня других вариантов нет.

Дверь распахивается, и в салон просовывается голова улыбающегося Мота.

– Шуруп! Мелочь гони!
– высыпаю на его ладонь металлическое содержимое кошелька.
– Я там одну багулину надыбал. Нужно ее юзать, пока не пофиксили, - произносит Матвей, выбирая из горсти мелочи только двухрублевые монеты.

– По-русски можно?

– Что тебе не понятно? Я же сказал, терминал тупит. Двухрублевые монеты, понимает, за десятки. Я ее сейчас еще и воском покрою за копейки, - растянув губы в широкой улыбке, поясняет Матвей. Давно я не видела его улыбки. Уголки моих губ сами приподнимаются, а брат тем временем хлопает дверцей.

***

Как не хотелось мне остановить время, но понедельник наступил, не дожидаясь моего согласия. Страшно ли мне? Да! Безумно! Сегодня мне предстоит раздобыть себе работу любой ценой. Но самое ужасное - добраться до этой работы мне придется за рулем. Как не убеждала я себя всю ночь на пролет, что нет в вождении ничего страшного. Все равно меня трясет, как осиновый лист на ветру. Сейчас, пожалуй, нет женщин, которые бы не имели водительского удостоверения. Но все равно мне не удалось убедить себя в том, что все легко и просто. Уверена, что буду ощущать беспомощность, как только доеду до первого нерегулируемого перекрестка. Мот вчера помог мне подобрать маршрут, на котором я почти всегда буду главной. Да, добираться я буду дольше, и расстояние увеличится почти на десять километров. Зато мне всего три раза придется повернуть на лево и лишь один раз пересечь железнодорожный переезд.

– Не дрейфь! Хочешь, я поеду с тобой - спрашивает Матвей, оглядывая меня с головы до ног.
– Ты не слишком ярко выглядишь, - произносит брат, задержав взгляд на моих глазах. Не думаю, что мой макияж можно назвать слишком ярким. Просто Матвей уже привык к моему бледному бесцветному лицу.

– Мне нужна работа! Мне надоело смотреть на то, как нафуфыреные дамочки указывают мне на дверь! Я же выгляжу как тинэйджер!

И правда, без косметики и в привычной одежде мне вряд ли можно дать больше шестнадцати-семнадцати лет. Мама всегда утверждала, что для блондинки я достаточно яркая, поэтому косметикой я пользовалась только в особых случаях. В основном, когда встречалась с Андреем. Почему-то тогда мне хотелось выглядеть немного старше и привлекательней. Цветом волос я в маму, а вот темные брови и темные ресницы мне достались от отца. С братом мы похожи, но заметно, что он гораздо больше взял от папиной внешности, нежели я. На самом деле я немного лукавлю, потому что сегодня я еду не только на папину работу, но еще и в опеку. А там мне лучше выглядеть максимально взрослой и уверенной в себе. Ну и что, что по паспорту мне двадцать два. Первое впечатление, как показала практика, самое важное. Бесполезно потом показывать документы, если в тебе сразу разглядели подростка.

Обуваю удобные кроссы, поправляю узкую юбку, немного ниже коленей. Еще раз заглядываю в папку с документами.

– Мот! Подай мне пожалуйста вон тот пакет.

– Что это?
– заглядывает в него.

– Туфли.

– Это не туфли! Это ходули какие-то! Ты ходить то на них умеешь?
– брат вытаращив глаза разглядывает черные лодочки на шпильке.

– Умею, - слегка улыбнувшись, забираю пакет из его рук.

– Зачем они тебе? Еще ноги переломаешь, - следует за мной.

– Не волнуйся, - поворачиваюсь к Матвею, заглядывая в глаза. Когда я в кроссовках мы с ним одного роста.
– На педали я буду жать вот в этом, - демонстрирую ему правую ногу. А по улице ходить в этом. Поверь, у меня достаточно практики, хождения на каблуках. Гораздо больше чем вождения автомобиля. Пусть я их и ненавижу, каблуки любой женщине придают более уверенный вид, - еще раз коротко улыбаюсь брату.
– Хорошо я придумала?

– Ну это будет, как минимум разумно, не садиться в этом за руль, - поучительным тоном произносит он, помогая открыть мне дверь.
– Может я все-таки с тобой!? Чет я очкую... Как бы ты не влипла во что!

– Ну во что я могу влипнуть? Не придумывай!

– Я бы не волновался, если бы не видел какой ты можешь быть обезьяной с гранатой!

Все слова улетучиваются из моей головы.
– Вот это комплемент!
– ошарашено произношу я.

– Да ты не обижайся! Просто тебе нужно побольше практики!
– Мот следует за мной в гараж.
– Ты главное к дорогим тачкам не прижимайся, держи дистанцию. Помнишь же про дистанцию! И паркуйся, где-нибудь на пустыре. И больше шестидесяти не едь! И… - Я одним взглядом заставляю его закрыть рот. Потому что это тирада по всей вероятности могла быть бесконечной. – Я просто волнуюсь за тебя, Шуруп! Будь аккуратней, - бормочет себе под нос, опуская глаза. Матвей боится показать свою уязвимость. Но я то понимаю, что он просто боится меня потерять. Он ребенок и просто на просто боится остаться один.