Чтение онлайн

Обучение грамоте в России. Миниатюра XVII в.

Греки передадут нам не только атрибуты государственности, но и христианскую веру. Этому тогда придавалось огромное значение. Когда после 860 года послы из страны Рос были крещены в Константинополе, патриарх Фотий с гордостью сообщал об этом в своей энциклике восточным патриархам. Там было сказано, что отныне русские находятся под духовным владычеством Византии и византийского епископа как «подданные и друзья» империи. Очень показателен и выбор терминов в послании. Фотий выбирает два (hypekooi и proxenoi), ведущих происхождение из времен классической античности: первый из них обозначал полуподданных-полусоюзников Афинского государства, а второй употреблялся применительно к тем лицам, которых иностранные государства назначали на роль «друзей» Афин (т.е. что-то вроде «почетных граждан») (Дм. Оболенский). Период тесного сближения Византии и Древней Руси будет нами рассмотрен позже. Замечу лишь, что в дальнейшей сложной и трагичной истории Греции будут страницы, когда немало греков и вообще иммигрантов-христиан из Османской империи и ее вассальных государств устремится в Россию, найдут тут пристанище, укрытие, судьбу.

«Философия и риторика» Софрония Лихуда

Достаточно сказать о том, что именно ученые-теологи братья Иоанникий и Совфроний Лихуды стояли у истоков российского высшего образования. Греки по происхождению, они вели свою родословную от княжеского рода Лихудов. Семья эта занимала высокие посты в духовной и светской жизни Византии еще в XI веке. После падения Константинополя многие из них вынуждены были бежать. Лихуды нашли пристанище на острове Корфу, учились в Венеции, затем в знаменитом университете в Падуе. Когда в 1682 году царь Федор Алексеевич задумал завести в России высшую школу, он обратился с просьбой к константинопольскому патриарху Досифею. Выбор того пал на Лихудов. В итоге они добрались до России, возглавили с 1687 года только что созданную Славяно-греко-латинскую академию. В ней на протяжении восьми лет они преподавали грамматику, пиитику, риторику, логику, математику, физику. Их перу принадлежит ряд учебников. Это была первая успешная попытка наладить светское образование в России, первый опыт по созданию учебников истинно европейского уровня. В обиход даже вошел термин «греченя». Под «греченами» подразумевались греки-христиане, арабы-христиане, славяне. Размеры миграции были таковы, что в Москве явилась особая иноземская греческая слобода, подворье в районе Воздвиженской слободы Греческого монастыря на Никольской улице. В этом плане интересна и практика «исправления веры греков». При крещении в христианскую веру «обусурманенные» получали от русского царя немалые деньги. Главное же, что они получали доступ к знаниям.

Грамота царя Федора Иоанновича

Мы многому научились у греков – не столько даже любви к вину, сколь любви к искусствам, мастерству, знаниям, навыкам торговли. А.С. Пушкин в письме к П.Я. Чаадаеву (1836) скажет: «У греков мы взяли Евангелие и предания, но не дух ребяческой мелочности и словопрений». В гимназиях России изучали греческий язык. Известный врач и египтолог А.В. Живаго высказался весьма критично о том, как и чему обучали в российских гимназиях, но сегодня все воспринимается иначе: «Греческий язык в то время считался в числе самых главных предметов нашего гимназического курса. Им, как и латинским языком, душили самым основательным образом несчастных классиков. Мало было знать грамматику (языков) со всеми ее неправильными глаголами, черт знает, на что нужными, требовалось (еще и) умение изящно по-гречески располагать слова фразы, помня разные хиазмы и другие обороты речи блестящих греческих ораторов. Совершенно необходимым считалось умение свободно переводить a` la livre ouvert (франц. – переводить с листа, без подготовки) «Анабасис» Ксенофонта и целый ряд песен (весьма трудной) гомеровской «Илиады»». И хотя далее автор говорит о том, что ученики упростили поставленные перед ними задачи и свели к минимуму потребности знания греческого, все ж высокая планка несомненна, и говорит о серьезности подготовки. Но чтобы упростить задачу читателю, мы попытались снять пласт научных терминов (modus discendi и docendi). Что до них обычному и живому человеку. Воззвав не только к уму, но и к душе, и к воображению, мы надеемся, что античная культура вызовет немалый интерес новых поколений. В.И. Иванов (1866—1949), «Вячеслав великолепный», «Сирин ученого варварства» (А. Белый), утверждал, что мы гораздо ближе к эллинству, нежели принято думать, считал, что классицизм, как тип школы и эстетическая норма, не прививается у нас; но «никогда, быть может, мы не прислушивались с такою жадностью к отголоскам эллинского миропостижения и мировосприятия». Но почему это происходит?

Петр I. Неизвестный художник XVIII в.

Античным наследием весьма интересовался и русский гений – Петр I… Беседуя с учеными людьми, он часто любопытствовал, «откуда язычницы производят начало суетного своего многобожия и есть ли о том некая языческая история». Услышав об Аполлодоре, он приказал перевести его на русский язык. И дело тут не в интересе к богословской тематике, но скорее в той заинтересованности античной мифологией и античной культурой, которая в то время пробуждалась широко в Европе. Первый перевод «Библиотеки» на русский язык был сделан «типографским справщиком» А. Барковым в Москве в 1725 г. Вела поиск греческих скульптур и Екатерина II. В 1787 году она приобрела в Англии коллекцию, где в частности находилась скульптура юноши, называемого «спутником Одиссея». В латинском каталоге о нем сказано было так: «Голова умирающего Ахилла, греческая скульптура превосходнейшего стиля, исполненная удивительной экспрессии…» Устойчивый интерес к наследию античности на русских землях возник в XVIII—XIX веках, когда отрезанная от южных морей Россия теперь получила в результате победоносных русско-турецких войн огромную территорию и морскую границу – от Дуная и до Кубани. Край получил название «Новороссия» и сохранял его до 1917 года. Кто заинтересуется проблемой археологических находок в этом регионе, да и историей края в целом, советуем обратиться к фундаментальному труду историка И.В. Тункиной «Русская наука о классических древностях юга России (XVIII – середина XIX в.)». Мы же упомянем лишь ряд эпизодических моментов. С петровских времен в коллекции Кунсткамеры Петербурга хранились некоторые памятники, вероятно, из скифских и сарматских курганов района Волги и Дона (так называемая Сибирская коллекция Петра I). Туда же поступали «восточные редкости» из частных коллекций. Большой вклад в формирование научного подхода в России при изучении памятников археологии разных эпох внесли академики Г.Ф. Юнкер, Г.Ф. Миллер, профессор Г.З. Байер, А.Л. Шлёцер, В.Н. Татищев, А.П. Мельгунов, И.С. Барков, В.Ф. Зуев и др. Миллер отметил сходство погребальных сооружений Сибири и юга России, считая, что большая часть оных вероятным образом происходит от одного народа.

Грамота Екатерины II, дарованная грекам-переселенцам Крыма

Начало раскопкам на западном берегу Днепра положил Мельгунов (1763 г.). Барков подготовил к изданию «Скифскую историю» московского стольника А.И. Лопатина, которую впоследствии и опубликовал Н.И. Новиков (1776). Зуев посетил Крым и стал описывать все городища и курганы, встреченные им по пути: «…Каких бы старинных покойников они ни покрывали, здесь по новости поселенцев никто не знает и даже никто еще и не любопытствовал, чтобы иметь какое-нибудь сведение об оных, или вырывать какие-либо достопамятности, хотя со внешнего виду они много сходствуют с находящимися в Сибири». Он пришел к выводу, что курганы эти оставлены разными народами. «Чем больше я слышу разговоров о Крыме, – писал Зуев академику П. Палласу, – тем более я загораюсь желанием ехать туда». Екатерина II после того как совершила путешествие в Крым, охарактеризовала оный как «жемчужину в короне Российской империи». Были составлены и планы изучения регионов. В частности, говорилось: «Чрезвычайно важно как для империи, так и для науки знать действительное положение этих местностей на земном шаре и произведения Черного моря, природу Крымских гор и историю населяющих этот полуостров народностей». Кто же мог даже подумать тогда о том, что вырожденцы времен заката империи, разбазарят то, что было приобретено вековыми трудами и столькими героическими битвами нашего народа.

Таманский сфинкс

Таманский саркофаг. Мрамор. IV—III вв. до н.э.

Что касается античного влияния на нашу литературу, чтобы рассказать об этом, понадобилось бы специальное исследование, столь многочисленны и разнообразны примеры оного. Пушкин чтит Аполлона, переводит Горация, прося судьбу одарить его даром Ювенала: «Вручи мне Ювеналов бич!» Вспоминают стихи Овидия и его «незримую гробницу». Кюхельбекер говорит, что «Гомер соединяет в себе поэзию с искусством писать – в той же степени, в которой Рафаэль – поэзию и искусство изображать». К. Рылеев призывал следовать примеру древних: «И на суждения завистников твоих, на площадную брань и приговор суровый с Гомером отвечай всегда беседой новой». Державин, говоря о богине трагиков, вспоминает Эсхила, Софокла и Еврипида. Радищев сравнивает глас Ломоносова с Пиндаровой трубой, а его ум с умом Платона. И примеров такого рода неисчислимое множество.

Выдающуюся роль в пробуждении в русском обществе все большего интереса к эпохе античности сыграл поэт, драматург и переводчик В.В. Капнист (1758—1823), происходивший из обрусевшего греческого дворянского рода. Он был убежденным сторонником того, что в русской культуре необходимо создавать аналоги явлениям античной культуры. Приверженец классицизма, он выступил с серией статей о связях культуры Греции с культурой России. В древних гиперборейцах усматривая предков русских, он считал, что те в давнее время создали независимую от греков изящную словесность, до «гипербореан» (от последних древние греки якобы и почерпнули все достижения). Довольно смелые построения поэт проиллюстрировал ссылками на античных авторов – Геродота, Павсания, Страбона, с которыми был знаком лишь по французским переводам. Капнист пытался доказать, что Одиссей странствовал не в Средиземном, а в Черном и Азовском морях. Эти захватывающие сюжеты он обсуждал со своим добрым другом и соседом И.М. Муравьевым-Апостолом. Когда же тот уехал в Москву, он сетовал в письме к сыну: «Некому будет мне Горация буквально переводить, и не с кем будет спорить о древностях».

Вспомним теорию немецкого историка первой половины XIX века Фальмерайера. Он провозгласил, что «эллинская раса в Европе была полностью истреблена», что ныне «ни единой капли подлинно чистой эллинской крови не течет в венах христианского населения современной Греции» и что «современные греки – лишь только славяне и албанцы». Такая точка зрения, конечно, является недопустимой крайностью. Теория была справедливо отвергнута (1830). Но то, что едва ли не большая часть былой мощи Греции ушла в междоусобные войны, схватки со старыми противниками и с Османской империей, факт общеизвестный. Признав рабство как инструмент господства, греки в итоге сами стали его жертвой. За «грехи молодости» тоже, видимо, надо платить.

Примерно тогда, когда в Греции возникло новое греческое государство, в 1839 году в России возникло Одесское общество истории и древностей, его президентом стал ученый, серб по происхождению, Д. Княжевич (1788—1844). По его инициативе в Ришельевском лицее организовали новые кафедры, ввели преподавание «русских древностей». Общество ставило целью распространение историко-археологических сведений о Южной России. В его обязанности входили сбор, описание, сохранение остатков древностей на этих территориях, изучение сообщений древних авторов о Северном Причерноморье, его народах и всех его «достопримечательностях» (Новороссийский край, Бессарабия), а также отыскивание следов их в настоящем времени. Общество вменяло в обязанность проводить весь комплекс исследований и активно помогать росту знаний среди соотечественников, любителей древности. Причем на собраниях общества, согласно положению, «все суждения бывают и протоколы ведутся на русском языке». Спор о древности и месте народов не только не утих, но еще более разгорелся. Ныне от русских требуют забыть свой язык.

Панорама Керчи с видом на музей

Для подобных споров были и есть серьезные основания… Если вспомнить об учреждении на юге России в XIX веке коллекции Музея древностей в Феодосии (1811), равно как и Кабинета редкостей в Николаеве (1803) или же Музея древности в Керчи (1826), сразу вспоминаются времена Боспорского царства и время Аспурга, что царствовал над всем Боспором и Феодосией… Ряд царей, начиная с Митридата Евпатора, развивали и укрепляли в этих краях традиции эллинизма. Рим, признав власть оных царей, заключив с ними договор о дружбе и союзе, фактически создавал и укреплял союз местных племен, греческих городов и поселений. Историки отмечали, что развитие боспорской государственности по типу эллинистических царств хотя происходило в труднейших условиях прямого давления и вмешательства Рима, в то же время способствовало росту экономики, военного потенциала и культуры всего региона. Археологические исследования в Прикубанье, Тамани, в окрестностях Анапы и Новороссийска указывают не только на наличие тут множества крепостей и укрепленных пунктов, но и говорят о смешанном характере населения. Жители этих регионов были, видимо, племенем меото-сарматского происхождения. Но гораздо важнее то, что уже тогда, т.е. в I в. до н.э., они воспринимали себя как оплот и важное военно-стратегическое звено, являющееся хранителем и защитником рубежей страны – Боспорского царства. Особую роль всегда играл Крым.

Русские, уводимые в татарский полон

Крым – это уязвимое подбрюшье России, Украины и всего славянского колосса… Стоит напомнить, что если отношения с Грецией и Византией у русских и киевлян были более или менее ровными, если не считать нечастых походов наших ратей на Царьград, то от крымских татар всегда приходилось ждать беды. Можно сказать даже, что мы жили в постоянном ожидании набега. Крым был кровоточащей раной, откуда сочилась кровь многочисленных славянских рабов. Чуть ли не каждый год крымские татары устремлялись к Дону и Волге, нередко поддерживаемые мощным турецким войском. В 1571 году хан Девлет-Гирей пошел на Москву во главе рати из 120 000 человек. Причем татар пропустили беспрепятственно через Оку какие-то изменники, боярские дети (князь Мстиславский и другие). В итоге татары подошли к Москве и выжгли ее полностью. Город сгорел за три часа, уцелел один лишь каменный Кремль. Народу же погибло превеликое множество, ибо все окрестные жители сбежались под защиту московских стен (называли даже цифру в 800 000). Девлет-Гирей, радуясь победе, требовал от Руси возвращения Казани и Астрахани. Он писал царю Иоанну: «Жгу и пустошу все из-за Казани и Астрахани, всего света богатства применяю к праху». Этот поход так воодушевил крымского татарина, что он и в следующем, 1572 году, двинулся на Русь (А. Нечволодов). Все сказанное учит нас не забывать уроки. Дай иным господам палец, откусят не только руку, но и голову.