Чтение онлайн

Край оврага, обсаженный изогнутыми, как непомерно разросшиеся луки, деревьями, стремительно приближался. В пятидесяти метрах от меня мелькнули плиты моста, дорожный знак «5 т», машина съемочной группы затормозила. Я видела в зеркало заднего вида, как она резко снизила скорость, по короткой, довольно крутой траектории въехала на край оврага и остановилась метрах в десяти от обрыва.

Когда до въезда на мост оставалось метров десять, голос Эллера произнес:

— Должна подъехать нормально! Тормози по ситуации.

Ситуация была подходящая и соответствовала прописанному в плане эпизода времени. Я нажала на тормоз.., и нога резко провалилась, как будто в пустоту. Ухнуло под ложечкой, подпрыгнуло сердце, и я нажала на тормоз повторно, а потом чисто машинально нажала еще раз.

Тормоза не действовали.

Хотя и я лично, и Сережа Вышедкевич проверяли их и все было в порядке, в решающий момент они вырубились. Этого не могло быть, но именно так случилось.

Увидев мое исказившееся лицо, оператор Гена пробормотал:

— Что? Как… Не получается… Да как же?..

— Что у вас там? — вырвался из рации тревожный голос Леонарда Леонтьевича. — Что такое? Почему не тормозишь?

— Она не останавливается, Леонард Леонтьевич! — заорала я, шарахнув рукой по рулю. Тормоза не действовали, хотя я еще несколько раз рефлекторно нажала на педаль. И я сразу поняла, что при таком роковом стечении обстоятельств остается только один шанс: еще больше разогнать автомобиль на оставшемся расстоянии и попытаться перепрыгнуть через провал, образовавшийся после удаления четырех плит перекрытия. Провал, в который по плану должна была свалиться машина, был около десяти метров шириной, и его делила пополам металлическая балка арматуры, от которой отсоединили лежавшие встык плиты.

При определенном везении, возможно, удастся «вспрыгнуть» передними колесами на ту сторону моста, а зад машины примет на себя та самая балка. Другое дело, что вряд ли машина переедет на ту сторону моста.

Но, по крайней мере, мы с оператором получали короткую передышку, чтобы попытаться спастись…

Черт побери, кто, из-за чего так славно покопался в машине перед трюком? Меньше всего я была склонна считать неисправность случайностью. Тем более что до съемки тормоза были в норме. Но сейчас некогда было думать об этом.

И я решительно, до пола, вдавила акселератор древнего заокеанского одра. Оператор Гена, не опуская и не выключая камеры — вот что значит профессиональная привычка! — заорал, перемежая свои слова густым и кучерявым матом:

— Да ты что же, етиху мать, делаешь… растудыт…

Я слабо воспринимала брань Гены. Я знала только, что нужно увеличить скорость и попытаться проскочить. Хотя прыгать на такой скорости на бетонные плиты… Нет, лучше башкой вниз с семидесяти метров…

В рации что-то хрипело, и последнее, что долетело до меня, был дикий вопль, который не мог быть, но являлся воплем Эллера:

— Нукуда-а-а!..

Удар был страшен. Я неосознанно сжалась и скоординировалась прежде, чем мозг отдал соответствующую команду, а вот оператор Гена врезался головой в лобовое стекло и сполз вниз так, что я поняла: все. С ним все. Если даже он жив, едва ли я успею его вытащить до того, как машина свалится в пропасть.

Только в американских боевиках получается, что не то что легковые автомобили, а и целые автобусы перескакивают через громадные прогалы пространства, куда больше того, что оказалось сейчас перед нами. У нас же на практике все получилось иначе.

«Кадиллак» не сумел преодолеть пустоту. Он перелетел через то место моста, где перекрытие было снято, но с чудовищной силой ударился бампером о плиты по ту сторону дыры, отломил край одной из них, вгрызся всей грудой искореженного металла в спасительный рубеж и застыл над пропастью, вися на переднем бампере, задней частью рухнув на балку перекрытия.

Несколько секунд мне потребовалось, чтобы прийти в себя, но стоило пошевелиться, как машина вздрогнула и заколыхалась… Послышался скрежет металла, и я поняла, что «Кадиллак» держится на мосту только чудом. Если бы я не успела увеличить скорость, то лежала бы уже мертвая среди дымящихся железных развалин там, на дне рокового оврага. Но у меня и сейчас были очень неплохие шансы все-таки оказаться там. Внизу. Навсегда.

К счастью, дверь с моей стороны не заклинило. Я самым нежным, неуловимым движением — по сравнению с которым даже погладить по голове ребенка было бы грубым насилием — стала открывать дверцу.

Я даже сняла перчатки, чтобы сделать все как можно аккуратнее. Времени было мало, но пальцы успели окоченеть. Я открыла дверь, подала ее от себя — и тут же машина скакнула, как тяжело раненный жеребец.

Взвыл металл, и «Кадиллак» стал крениться набок.

Тенденция была ясной: еще несколько мгновений, и бампер, и вся смятая передняя часть автомобиля не выдержат — «Кадиллак» в прямом смысле нырнет в пропасть.

Полетит «ласточкой», капотом вниз. Дно оврага примет новую жертву, и изломится, как яичная скорлупа, хрупкий каркас автомобиля, еще недавно казавшийся таким прочным, монументальным.

Я подалась в сторону открытой двери.

Машина заскрипела, расшатываясь на губительной высоте. В ушах прозвенел чей-то вопль — оттуда, с той стороны оврага, где осталась съемочная группа… Я поняла, что у меня только один шанс. Если я прыгну из салона и попытаюсь схватиться за край плит с той стороны моста. Конечно, я могу промахнуться или не суметь зацепиться, но это ничего не меняет. Если я промедлю — то все равно проклятый рыдван утянет меня за собой на дно оврага и станет моим гробом и моей могилой.

«Кадиллак» содрогнулся всем корпусом, и я, не теряя более времени, прыгнула. Прянула, вытянувшись всем телом. Выстелилась в отчаянном полете. Прыжок получился не так чтобы очень, потому что в последний момент опора ушла из-под ног. Но я все-таки дотянулась до края плиты пальцами одной руки и повисла…

Послышался чудовищный скрежет, как будто крикнул сам дедушка «Кадиллак», не желая умирать.

Бампер не выдержал, и машина, сорвавшись с той ненадежной опоры, на которой держалась, вспорола зимний воздух и устремилась вниз. Взяв с собой несчастливого оператора Гену, который хотел, но так и не успел рассказать мне о своих взаимоотношениях с Гайдаем.

Эх, Гена… Не везет вашей съемочной группе. Каскадерша Панина сломала ногу.

Ты, Гена, вот — в полете. Только не в творческом, о котором так забавно рассуждал, оправдывая факт принятия тобой алкоголь-содержащей жидкости. Да, не в творческом, а в самом что ни на есть натуральном полете.

С высоты двадцатиэтажного дома.

А я, на некоторое время ставшая членом вашей съемочной группы, висела на пальцах одной руки, потому что вторую очень некстати свело судорогой. По закону инерции меня раскачивало туда-сюда, а перед глазами серело пустое подмостовое пространство, упиравшееся в почти вертикальный склон оврага;