Дурная мудрость
Шрифт:
Звоню Z. Он берет трубку, и еще до того, как он успевает сказать хоть слово, я слышу, что у него там играет «Highway to Hell» «AC/DC», на полную громкость. Это на MTV пошел «Head-Banger's Ball», и сегодня у них там классика металла. Z орет в трубку:
– Алло?
– Идешь встречаться с Чиппами?
– Не, не, я не пойду Меня тут растащило писать, получается очень даже неплохо. Хочешь, прочту тебе пару отрывков?
И он начинает читать. Это действительно здорово: пролапландских рыбаков-пигмеев с бензопилами, про байкеров-викингов и эротичных нацистских сучек из ада. Неужели все это было на самом деле? Да, вполне могло быть.
Входим с Гимпо в ресторан, где назначена встреча. Какая-то навороченная пиццерия. Я узнаю кое-кого из тех, кто был на сегодняшней вечеринке. Справляют чей-то день рождения. Ни Чиппендейлов, ни Уллы. Но все, кто присутствует – очень радушные и дружелюбные. Кажется, все они знают о нашей миссии и об успешном ее завершении. Они говорят, что жить в мире уже стало приятнее и безопаснее: проблемы на Среднем Востоке скоро должны разрешиться, в Северной Ирландии тоже должно стать спокойнее, и в Боснии тоже, хотя с Боснией это займет чуть побольше времени, и в Африке все непременно наладится. Да, может быть, это излишне оптимистичный и даже беспечный подход, но, как говорится, поживем – увидим. Если я прекращу аплодировать, фея Починка умрет. Так что, деточка, я аплодирую и аплодирую. (Проверка реальности: у вас может возникнуть неверное обо мне представление, из-за того, что я употребил в своей книге это слово, «деточка».) Входят какие-то молодые женщины, настоящие красавицы, садятся за наш столик. Настроение у меня замечательное. Время летит незаметно, пора двигать в клуб.
Вперед, по мокрым, мощенным булыжником улицам. Вот и нужный нам клуб. Швейцар на входе – совершенно роскошный трансвестит. Все это отдает нео-нео-романтизмом (да, именно так, с двумя приставками «нео-»), все очень изысканно, очень по-европейски – именно так мне всегда представлялась декадентская вечеринка в Москве в 1990-х, если бы в 1917-м в России не произошло революции. Я в том смысле, что вот тот молодой человек – вылитый Кронпринц Александр, а эта изящная, экстравагантная дама… да ведь это графиня Пушкинская! Техно-музыка гремит на пределе громкости, но от нее не исходит угрозы; мы находимся в полуподвале, мраморные лестницы буквально вздымаются вверх, на этаж выше; придворные шуты тихонько посмеиваются; брейкеры исполняют свои номера; мимо проносится стайка роскошных девиц – я так думаю, супермоделей. Гимпо пошел искать Уллу. Повсюду – живые цветы, их запах пьянит, кружит голову. Мимо проходит какой-то товарищ, явно косящий под Ли Боуери: в горностаевой мантии и с горящей лампочкой на голове. Я слоняюсь из зала в зал, а сейчас пишу эти заметки, примостившись в уголке бара – жду, когда принесут мой заказ. Наверное, мне должно быть противно. Этот клуб – настоящие Содом и Гоморра, как они есть. Я в том смысле, что все атрибуты на месте… даже вон золотой телец.
А внутри герой Фабио, вождь Чиппендейлов, второй помощник Господа Бога, прорубает себе дорогу сквозь эту бурю погибели. Идет, одетый в кровь и славу. Он поднимает над головой левую руку с бензопилой и указывает на Царицу Ада.
– Богохульная содомская сучка! – его мощный голос перекрывает грохот битвы. Мадонна оборачивается к нему, и ее нечеловеческое лицо расплывается в презрительной, высокомерной ухмылке.
– Привет, Билл! Вот, познакомься. Это Винс и Ларри. Давние поклонники KLF. Я им рассказала про ваш поход с Элвисом на Северный полюс – они просто в восторге! – Улла выглядит потрясающе. Вся такая сияющая, эффектная. А эти ребята, должно быть, и есть Чиппендейлы. Улла идет к стойке, чтобы взять нам всем выпить. Мы с Винсом и Ларри вступаем в беседу.
– Ага, Билл, мне ужасно понравился ваш «Last Train to Trancentral». Мы только вчера прилетели в Хельсинки, и я услышал его в машине, по дороге из аэропорта.
Я киваю, и улыбаюсь, и думаю про себя: а сам-то я его слышал? Насколько я знаю, Пит Уотерман заделал что-то такое высокоэнергетическое, и вроде как композиция попала в британские хитпарады.
– Знаешь, а ты совсем не такой, каким я тебя представлял, когда слушал KLF.
Герой продолжает свою громоподобную речь. Теперь его густой мужественный баритон звучит в тишине, ибо все звуки смолкли – все замерло и внимает.
– Виновник Зла, безвестного досель На Небе и до бунта твоего Неведомого даже по названью, А ныне изобильного! Взгляни На беды ненавистной всем борьбы, Которые по праву на тебя И на твоих сообщников падут Безмерно тяжело! Как ты возмог Нарушить благодатный мир Небес, Злосчастие в Природу привнести, Не бытовавшее до мятежа Преступного! Как заразить дерзнул Своею злобой тысячи других, Когда-то верных, чистых, а теперь Запятнанных изменой! Не мечтай Расстроить бунтом наш святой покой. Тебя изгонят Небеса; приют Блаженный не потерпит мрачных дел Насилья и войны. Изыди в Ад, И да изыдет заодно с тобой, В обитель Зла, твое исчадье – Зло, И вся твоя бесчестная орда! Там смуту сей, покуда этот меч, – Бензопила карающая то есть, — В моих руках твою не начал казнь Иль месть, которой дал Господь крыла, Внезапная, иная ниспадет, Тебя низвергнув, для горчайших мук! [20]20
[xx] Здесь и далее отрывки из «Потерянного рая» Мильтона в переводе А. Штейнберга. Незначительные, но значимые изменения внесены в оригинальный текст самими авторами «Дурной мудрости».
Гимпо задумчиво почесал в затылке и озадаченно пернул. Я тоже был в полной растерянности, не понимая, какого хрена наш доблестный Фабио изъясняется столь замысловатым слогом, и о чем он вообще говорит. Но было в нем что-то такое… он мне напомнил архангела Гавриила. Мадонна прошла вперед и встала на краю сцены, залитой кровью. Все замерло. Она впилась в Фабио черным взглядом и заговорила:
– Ты не тщись Угроз воздушных ветром испугать Того, кому деяния твои Не страшны: разве в бегство обратил Ты из моих бойцов хоть одного, Слабейшего? И разве тот, кто пал, Непобежденным не вставал опять? Неужли проще справиться со мной, Властолюбивый, с помощью угроз И повелений? Зря не уповай! Не этим завершится ратный спор, Который бедоносным ты честишь, А мы считаем славным. Наша цель Достичь победы, или Небо в Ад, Измышленный тобой, мы превратим; Коль нам не царствовать, мы будем здесь, По крайней мере, вольными. Напружь Всю мощь и на подмогу призови Всесильного, – как ты Его зовешь. Не отступлю; тебя-то я искал Повсюду – издалека и вблизи!Я по-прежнему не понимал, что происходит, но стихотворчество Мадонны явно взбесило Фабио. Причем взбесило изрядно.
– В смысле? Я выгляжу старше?
Наш доблестный гетеросексуальный воин взлетает на сцену и одним взмахом пилы отрубает Царице Тьмы обе сиськи.
– Ну, нет, не совсем, то есть… э… в общем, да.
Гомоэсесовцы окружают его со всех сторон. И прежде, чем Чиппендейлы поспевают на помощь своему вождю, один из злобных пидоров срывает с Фабио его боевые трусы и пытается ухватить его за член – смертельное оскорбление для Чиппендейла.
– Я понимаю, что ты имеешь в виду.
Но, дорогие читатели, позволю себе сделать маленькое отступление: Винс и Ларри тоже совсем не такие, какими мы представляем себе Чиппендейлов, даже если и понаслышке. Винс совсем невысокий, пять футов семь дюймов, не больше; у него короткие волнистые волосы, и он носит очки – круглые очки в тонкой проволочной оправе. На нем обычные слаксы и скромненькая футболка. Ларри больше похож на Чиппендейла: он высокого роста, у него роскошная грива крашеных черных волос, искусственный загар и холеная грудь – его рубашка расстегнута сверху, так что про грудь я могу заявить с полной ответственностью. Но не сказать, чтобы это были такие красавцы, что «умереть и не встать». Кажется, именно так выражались женщины примерно в 1992 году.
Все, с меня хватит. Я тоже вступаю в эту фекально-кровавую сечу, разя своей боевой бензопилой – Парцифалем – направо и налево. Уложив около дюжины гомиков, я встаю перед адской сучкой и говорю ей:
– Я ненавижу ненавистных Богу! Очищу Небо от бунтовщиков, низвергну в уготованное им угрюмое жилье, где цепи тьмы их изнурят, где станет их точить бессмертный червь! – Я не знаю, откуда взялись эти слова, но богохульная сучка, похоже, перепугалась.
– Господи! – выдохнула она. – Назаретянин!
Без лишних слов я набросился на нее, схватил ее за волосы – пенисы-змеи извивались у меня в руке, – и впечатал ее лицом в пол. Ее голова раскололась, как спелая дыня. Я выковырял ей глаза своим ножиком, яростно выебал во все дыры, включая и развороченные глазницы, и порубил ее в фарш.
– Да, Билл, на ваших концертах вы собираете около 10 000 зрителей, а мы – всего-то от 800 до 1000, но с каждым спектаклем зрителей все больше и больше, – говорит Ларри. А я думаю про себя: «Он так говорит, как будто мы оба играем в рок-группах и оба рвемся к успеху, когда успех определяется тем, сможешь ли ты собрать стадион. А что это за спектакли у Чиппендейлов – об этом ни слова. Хотя… может быть, Чиппендеилы в будущем станут великой рок-группой, а сейчас у них просто такой период… период экзотических мужских танцев, причем большинство понимает их творчество в корне неправильно. Или это их постмодернистский комментарий к современному положению дел в сфере поп-развлечений? Или они пытаются превзойти самого Джефа Кунса, некоронованного короля китча?