Чтение онлайн

Состав явно лежал на боку уже не первый день. Или даже месяц. Он успел слегка заплесневеть и даже местами подгнить. Поэтому глупо было с нашей стороны задерживаться возле него больше, чем полагалось.

А где-то через пару километров мы нарвались на станцию, полную немцев…

– А ведь рядом с винтовками можно было бы пошукать и еще что-нибудь.

– Что там тебе пошукать надобно, Вилюгин? Всё-то тебе лишь бы пошукать!

– Не, правда, братцы! Ну в самом деле!!! Есть же советские винтовки – а вдруг там будут и советская форма! А?! Сечёте?

Мы начинали «сечь». Действительно: ночь, болото, туман, атака…. Всё как в сказке Стаценко! А вдруг выгорит?! Вдруг сможем? Здесь сидеть задницами на кочках – точно не вариант – наши задницы уже к обеду размотают по всем остальным незанятым кочкам. А вот воспользовавшись туманом, и эффектом неожиданности в виде театральных костюмов – чем черт не шутит?

Это сейчас даже такая задумка выглядит бредом, а тогда, когда воспаленный разум перед очень реальной перспективой схлопнуться в «ноль», был готов ухватиться за любую, даже самую бредовую идею, мысль эта нам казалась чуть ли не спасением.

Опущу половину истории о том, как мы ползали обратно к составу, как действительно нашли гимнастерки (даже несколько офицерских), как переодевались в форму, накручивали на муляжи винтовок импровизированные «штыки» и расставляли себя перед боем на позиции. Скажу только, что комплектов мы нашли сто два, а нас было двести восемнадцать. Это означало, что впереди пойдут лишь половина наших сил, остальные полезут следом с изрядным интервалом… Но – что тебе скажу! – каждый из нас хотел оказаться в той сотне! Оказался в ней и я. С пулеметом системы Дегтярева наперевес, который не был способен кого-то убить. Понятно, что настоящее оружие было при нас тоже, только, прежде чем им воспользоваться, необходимо было сделать лишние движения, чтобы его достать. Но все равно, в первые секунды атаки мы пойдем на врага практически безоружными.

Едва мы построились, на нас навалился туман. Туман, как занавес, должен был представить нашу труппу перед весьма недоброжелательным зрителем: неожиданно и во всей красе. Нам отводилась очень важная роль во всем спектакле.

У арьергарда была не менее важная роль: в нужный момент он должен был зажечь два костра, сооруженных из хлама того же сломанного ж/д состава. Зажечь их позади нас, чтобы… Короче, вы поняли: сценарий у нас уже был, и нам оставалось лишь четко следовать ему.

К берегу мы подошли чуть ли не на ощупь. За время пути мы поняли, как красноармейцы смогли сохранить бесшумность: наши деды просто разулись, а лица обмотали тряпками (про тряпки Стаценко вспомнил несколько позже) но не для «стелс-режима», а чисто от гнуса – тот пытался влезть во все, что не уже миллиметра. В итоге ноги хотя и мерзли, но не чавкали, а рты, хоть и плевались, но не брызгали.

Когда мы увидели фрицев, те даже не поняли, что произошло. Импровизированные (но крепкие) штыки погрузились кому в глаз, кому в горло – бить нужно было именно в эти места, так как враги сидели в брониках. Кому-то пришлось всадить железо в потянувшуюся за оружием руку. И тот завопил. Да как завопил! Даже у нас, и без того холодная кровь заледенела!

Это был сигнал к атаке. Сзади нас засопел арьергард, который приволок кучу промасленного тряпья и стал предпринимать попытки к ее розжигу. А мы кинулись вперед. При этом никто муляжи на боевые автоматы не поменял, хотя договоренность такая изначально была.

Я не помню в деталях эту ночь. Сзади взвилось пламя, мы двигались наугад, кололи, били, рвали, стреляли и просто резали без разбору. Опьянение кровью очень быстро приходит, и вещь, скажу я вам, довольно страшная. Единственное, что спасало – так это советская форма. Ее мы узнавали безошибочно и поэтому на нее то самое кровавое опьянение не действовало.

А вот нашим парням из нашего современного «будущего» сперва не везло – их-то форма была нового, то есть, вполне себе европейского образца. По этой причине наши системы «свой-чужой» частенько давали сбой. Не особо расторопным не раз доставалось от своих «советских» сослуживцев, вызывая отчаянную матерщину. Собственно, только крепкий мат их и спасал. Как-то на уровне интуиции боец ВС РФ, атакованный бойцом «РККА» выдавал мат с три этажа, и призрак уносился прочь в поисках нематерящейся, а, следовательно, иноземной добычи.

Потом мы запели. Точнее, наши глотки хрипели нечто животное, а вот стреляющие парни из «другой» сотни пели «Смело мы в бой пойдем…». И я не вижу ничего удивительного в том, что уже после этого выбора песни в эту ночь, мы, «коммунисты», ни разу не ошиблись в выборе цели.

Туман пронизывали красные сполохи, где-то кричали люди, вот прям… нутром! Вы когда-нибудь слышали, как люди кричат кишками? Хотя, конечно слышали, о чем я спрашиваю-то? И фоном всей этой последней битве «воинства Христова против отродья сатанинского» была именно гарь: запах тряпок, паленой резины и еще какой-то гнили.

***

Утром мы сидели кто на чём и тяжело смотрели еще замутненными глазами на плоды нашей победы. Нас выжило восемьдесят три человека. Плюс шестнадцать раненых. Раненых тяжело, так как каждый дрался до последнего, даже лишившись глаза, руки или ноги. Горько говорить, но из этих шестнадцати живым мы не довезли никого. Но умерли они счастливыми, я уверен в этом.

Нам достались трофейные грузовики, две легковушки и один БТР, на которых мы, собственно, и вышли из окружения, но история на этом не закончилась.

В тот раз мы взяли в плен семерых немцев: троих рядовых, двух унтеров и двух лейтенантов. И вот один из лейтенантов поведал (уже в штабе) историю о том, почему они проиграли тот ночной бой. И из-за тумана тоже, но не только.

Немецким 157-мым мотострелковым батальоном командовал майор Дитрих Леге, потомственный офицер, грамотный командир и вообще – суровый профессионал серьезного уровня.

И вот что нам этот немец поведал…

«…16-го октября получил приказ срочно занять железнодорожную станцию с невыговариваемым даже для немцев названием и заблокировать выход стремящимся из окружения российским подразделениям. Конкретно в данном районе, по результатам авиаразведки, находилось около двухсот человек боеспособного подразделения. Назначение его было неизвестно, но тяжелого вооружения оно точно не имело. Выхода, кроме как через станцию, у него не было, железнодорожный путь был заблокирован в обоих направлениях, а уже семнадцатого числа данные остатки тоталитарных войск России будут уничтожены авиацией.

Поэтому в прямую врага не атаковать, организовать оборону и вступать в прямой бой только в случае необходимости.

Такая и была задача.

В принципе, никто не видел в ней ничего сложного: в батальоне 600 человек, плюс есть бронетехника и тяжелое вооружение. Отбиться от горстки (ну пусть не от горстки) изможденных бойцов не представлялось особо хлопотным делом. Сиди да на кнопки нажимай. Понимал это и майор Леге.

Но с наступлением ночи все заметили серьезные изменения в поведении командира. Он с неподдельной ТРЕВОГОЙ смотрел в сторону болот. А когда уже он заметил, что все это тоже заметили, внезапно нахмурился, отрывисто приказал усилить посты и ушел в блиндаж, что был оборудован в подвале станционного сооружения. Но через минуту вылетел оттуда и приказал вообще выставить аванпост прямо у кромки болота, что было совершенно немыслимо! Даже если русские и вздумают атаковать, мы все равно их всех переложим через тепловизоры и ПНВ! А еще по всему периметру установлены растяжки и сигналки. Мы открыто недоумевали, но его приказ выполнили.

А потом, видя, как его беспокойство передалось нам, он стал рассказывать нам странные вещи…

Его дед, Пауль Леге, в 1942-ом году проходил службу в этих местах. И в этих местах случилась та самая страшная история, которая стала предлогом комиссования Пауля по причине душевного расстройства. Правда, благодаря ему же, оберлейтенант Пауль Леге не был признан военным преступником и не подвергся никаким гонениям после войны.

В тот день их часть стояла на перешейке между болот, с которого вела дорога в двух направлениях: одно в немецкий тыл, другое – на советский фронт. Задача была простая: не давать русским покинуть область окружения. У батальона была минометная поддержка и связь со штабом, который по первому «свистку» мог выслать авиацию. Как раз в этот момент неподалеку была замечена группа бойцов Красной армии, численностью 120-150 человек. Может, двести. Совсем недавно эта группа была значительно многочисленней (возможно, полк) но по мере продвижения она неоднократно подвергалась обстрелам, в том числе и с воздуха. К моменту подхода к перешейку она достигла указанной численности и особой опасности не представляла.