Чтение онлайн

121. И отсюда, будучи не в состоянии доказать право какого бы то ни было государя на правление как наследника Адама, которое, следовательно, совершенно бесполезно и лучше бы его оставить в покое, он готов разрешить все на основе современного владения и делает гражданское повиновение обязательным как узурпатору, так и законному монарху и тем самым право узурпатора столь же законным. Он говорит следующее (3., с. 253), и его слова заслуживают того, чтобы их запомнили: "Если узурпатор лишает трона истинного наследника, повиновение подданного отцовской власти должно продолжаться и ждать божьего провидения". Однако я оставлю пока его толкование права узурпаторов и рассмотрю его позже, в должном месте, и хочу, чтобы мой здравомыслящий читатель подумал, насколько благодарны должны быть государи такой политической доктрине, как эта, которая допускает, что отцовская власть i. е. право на правление может находиться в руках какого-нибудь Кэда или Кромвеля42 и, следовательно, раз отцовской власти должно оказывать все повиновение, им будут оказывать повиновение подданные на основе того же самого права и на таких же основаниях, как и законным государям; все же это учение, настолько опасное, должно необходимо вытекать из того, что вся политическая власть объявляется не чем иным, как отцовской властью Адама по праву и божественному установлению, передаваемой от него по наследству, хотя автор и не в состоянии показать, кому она передается или кто её наследует. [c.229]

122. Для того чтобы установить правление и мире и чтобы обязательство повиноваться вошло в сознание каждого человека, так же необходимо убедить его в том, кто имеет право на эту власть (если предположить вместе с нашим автором, что вся власть есть не что иное, как обладание отцовством Адама), это отцовство, когда обладатель её умирает, не оставив сыновей, которые могли бы непосредственно унаследовать её, как необходимо было сказать ему, что после смерти отца право на неё имеет старший сын. Ибо необходимо по-прежнему помнить, что главный вопрос (тот, о котором, можно было бы полагать, наш автор рассуждает, если бы он иногда не забывал о нем) состоит не в том, существует ли в мире власть, которую следует называть "отцовской", не зная, кто является её носителем, а в том, какие лица имеют право требовать повиновения себе, ибо если есть какая-то власть, i. е. право управлять, то не имеет значения, называется ли она "отцовской" или "королевской", "естественной" или "приобретенной", "высшим отцовством" или "высшим братством", при условии, что мы знаем, кто ею обладает.

123. Затем я хочу спросить: при наследовании этой отцовской власти, этого высшего отцовства, имеет ли внук от дочери преимущественное право перед племянником от брата? Или внук от старшего сына, ещё дитя, перед младшим сыном, взрослым мужчиной в расцвете сил? Или дочь перед дядей или любым другим мужчиной, потомком по мужской линии? Или внук от младшей дочери перед внучкой от старшей дочери? Или старший сын от наложницы перед младшим сыном жены? Здесь также возникнет множество вопросов о законности наследников, и какое различие по природе существует между женой и наложницей? Ведь муниципальные или положительные законы людей здесь ничего не могут значить. Далее можно ещё спросить, унаследует ли эту отцовскую власть старший сын - идиот, а не младший сын - мудрый человек? И какой должна быть степень глупости, чтобы исключить старшего? И кто будет об этом судить? Или сын идиота, отстраненного от наследства за свое безрассудство, а не сын его мудрого брата, который царствовал? Кто обладает отцовской властью, если вдовствующая королева ждет ребенка от умершего короля и никто не знает, будет ли это сын или дочь? Кто из двух близнецов мужского пола, появившихся на свет с помощью кесарева сечения чрева матери, будет наследником? Получит ли сестра по отцу предпочтение перед дочерью единокровного брата? [c.230]

124. В отношении прав на престолонаследие и права наследования можно высказать и упомянутые выше, и ещё гораздо больше подобных им сомнений, и все это не пустые рассуждения, а такие, которые, как показывает нам история, касаются наследования корон и королевств; и если нам недостает их, то за известными примерами этого нам не нужно ходить далеко не дальше другого королевства, расположенного на этом самом острове, о чем мне нет надобности говорить что-либо еще, поскольку искусный и ученый автор "Patriarcha non Monarcha" весьма полно об этом рассказал43. Пока наш автор не разрешил все сомнения относительно прямого наследника, которые могут возникнуть, и не показал, что они явно определяются законом природы или данным в Откровении законом бога, все его предположения о монархической, абсолютной, верховной, отцовской власти Адама и переходе этой власти к его наследникам не принесут ни малейшей пользы для установления власти или утверждения права хотя бы одного государя, живущего ныне на земле, а скорее все расстроят и поставят под сомнение. Ибо пусть наш автор говорит нам сколько ему угодно долго и пусть также все люди верят тому, что Адам обладал отцовской и в силу этого монархической властью, что она (единственная власть в мире) перешла к его наследникам и что в мире нет никакой другой власти, кроме этой, - пусть все это будет таким же ясным доказательством, каким является на самом деле заблуждением, все же, если не будут устранены сомнения в отношении того, кому эта отцовская власть передана по наследству и кому она теперь принадлежит, никто не может быть обязан повиноваться, если только кто-нибудь не скажет, что я обязан оказывать повиновение отцовской власти человека, который облечен этой отцовской властью не в большой мере, чем я сам; а это равносильно тому, чтобы сказать, что я подчиняюсь человеку потому, что у него есть право управлять, и, если меня спросят, откуда я знаю, что у него есть право управлять, я должен ответить, что узнать, есть ли у него вообще такое право, невозможно: ибо основанием моего повиновения не может быть то, что, как я знаю, таковым не является; и в ещё меньшей степени основанием моего повиновения может быть то, о чем вообще никто не может знать, является ли оно таковым.

125. И поэтому весь этот шум об отцовстве Адама, величии его власти и необходимости предположить её существование никак не способствует установлению власти тех, кто правит, и не определяет повиновения подданных, [c.231] которые должны повиноваться, если они не могут сказать, кому они должны повиноваться, или если нельзя узнать, кто должен править, а кто повиноваться. В том состоянии, в каком находится сейчас мир, не знающий и никогда уже не узнающий, кто есть наследник Адама, это отцовство, эта монархическая власть Адама, переходящая к его наследникам, была бы не более полезна для управления человечеством, чем заверения нашего автора (если бы он их дал) в том, что для успокоения умов людей или сохранения их здоровья Адам обладал даром прощать грехи и вылечивать болезни, который по божественному установлению перешел к его наследнику, - пока этого наследника невозможно узнать. И разве не столь же разумно поступил бы тот, кто на основе этих заверений нашего автора пошел бы и покаялся в своих грехах и ожидал бы полного отпущения грехов или же с целью поправить здоровье принял бы лекарство от любого, кто назвался священником или врачом или обманом присвоил себе эти занятия, заявляя: "И получаю отпущение грехов благодаря способности, перешедшей по наследству от Адама" или "Я буду вылечен целительной силой, перешедшей по наследству от Адама", как и тот, кто говорит: "Я подчиняюсь и повинуюсь отцовской власти, перешедшей по наследству от Адама", когда признается, что все эти полномочия и способности переходят по наследству только к его единственному наследнику и что этот наследник неизвестен?

126. Правда, знатоки гражданского права претендуют на то, что они решили некоторые из этих дел, касающихся престолонаследия государей; но с точки зрения принципов нашего автора они вмешались в такое дело, которое к ним не относится. Ибо, если вся политическая власть должна вести свое происхождение только от Адама и быть передана только его последовательно сменяющим друг друга наследникам, по велению бога и божественному установлению, это есть верный и высший предшественник всякого правления; и следовательно, положительные человеческие законы не могут определять то, что само является основой всякого закона и правления и должно получить свои установления только от закона бога и природы. И поскольку в данном случае оно хранит молчание, я склонен полагать. что не существует такого права, которое должно передаваться этим путем; я уверен, что, если бы оно существовало, оно было бы бесполезно и люди пребывали бы в состоянии большей растерянности в отношении правления и подчинения правителям, чем если бы такого права вообще [c.232] не было; поскольку благодаря действующим законам и согласию, которые божественное, установление (если бы оно было) исключает, можно уверенно принять меры против всех этих бесконечных неразрешимых сомнений, но никогда нельзя понять, каким образом божественное естественное право, к тому же имеющее такое значение, как весь порядок и покой в мире, должно быть передано потомкам без какого-либо ясного, естественного или божественного правила, касающегося его. И наступил бы конец всякому гражданскому правлению, если бы гражданская власть назначалась наследнику божественным установлением и вместе с тем этим же божественным установлением личность этого наследника не могла бы стать известной. Поскольку по божественному праву эта отцовская монархическая власть принадлежит только ему, ни человеческое благоразумие, ни согласие не получают возможность облечь ею кого-либо еще; ибо, если только один человек имеет божественное право на повиновение людей, никто не может претендовать на это повиновение, а лишь только тот, кто может продемонстрировать это право; и умы людей не могут ни под каким другим предлогом быть принуждены к этому. А тем самым это учение подрезает под корень всякое правление.

127. Таким образом, мы видим, как наш автор, выдвигая в качестве твердой основы утверждение о том, что то самое лицо, которое должно править, и есть веление бога и определяется божественным, установлением, говорит нам в основном только то, что это лицо и есть наследник, но, кто этот наследник, мы должны догадаться сами; и тем самым это божественное установление, назначившее эту власть лицу, для узнавания которого у нас нет никакого правила, поступило так же, как если бы вообще никому не было назначения. Но чтобы ни предпринимал наш автор, божественное установление не делает таких нелепых назначений; нельзя предположить также, чтобы бог установил священный закон, что одно определенное лицо должно иметь право на что либо, и, однако, не дал правил, по которым можно было бы выделить и узнать это лицо, или давал наследнику божественное право на власть и вместе с тем не указывал, кто этот наследник. Скорее следовало бы полагать, что наследник не имел такого нрава но божественному установлению, чем считать, что бог дал бы такое право наследнику, но оставил неясным и неразрешимым вопрос о том, кто этот наследник. [c.233]

128. Если бы бог дал землю Ханаанскую Аврааму и в самих общих выражениях кому-то после него, не назвав его семени, благодаря чему можно было бы узнать, кто был этот "кто-то", то определить право на землю Ханаанскую было бы заданием столь же достойным и полезным, как определить право корон, дать империю Адаму и его наследникам, последовательно правившим после него, не сказав, кто его наследник. Ибо слово "наследник", если нет правила, как узнать, кто он, означает только кого-то, я не знаю кого, и ничего больше. Бог, делая божественным установлением правило, что люди не должны сочетаться браком с близкими родственниками, считает недостаточным сказать: "Никто ни к какой родственнице по плоти не должен приближаться с тем, чтобы открыть наготу"44, но, сверх того, дает правила, чтобы знать, кто эти близкие родственники, запрещенные божественным установлением, ибо в противном случае этот закон был бы бесполезен, поскольку бессмысленно вводить ограничения или давать привилегии людям в таких общих выражениях, что по ним нельзя узнать конкретного человека, которого они касаются. Но поскольку бог нигде не сказал, что прямой наследник получит в наследство все состояние или владение своего отца, то нам не следует удивляться, что он нигде не указал, кто должен быть этим наследником; ибо мы не можем ожидать того, чтобы он, никогда не замышляя нечто такое, никогда не предполагая никакого наследника в этом смысле, должен был где-то назвать или назначить какое-либо лицо на это место, - как мы могли бы ожидать, если бы дело обстояло по-другому. И поэтому, хотя в Писании встречается слово "наследник", там нет такого наследника, как понимает его наш автор, того, кто по праву природы должен был наследовать все, что имел его отец, отстранив своих братьев. Отсюда Сарра предполагает, что, если бы Измаил остался в доме и участвовал в дележе имущества Авраама после его смерти, этот сын рабыни мог бы быть наследником вместе с Исааком, и поэтому она говорит: "Выгони эту рабыню и сына её, ибо не наследует сын рабыни сей с сыном моим Исааком"45. Но это не может оправдать нашего автора, который, сказав нам, что в каждом собрании людей есть один, который является истинным и прямым наследником Адама, должен был бы нам сказать, каковы законы наследования. Поскольку он дал нам весьма скудные наставления относительно правил, но которым можно узнать, кто является наследником, давайте теперь посмотрим, что сообщает нам по этому необходимому [c.234] и основополагающему вопросу рассказанная им история из Писания, на которой он пытается целиком построить свое учение о правлении.

129. Чтобы оправдать название своей книги, наш автор начинает свою историю перехода монархической власти Адама но наследству следующими словами (с. 13): "Это господство, которое Адам по велению бога имел над всем миром и которым по праву, переходившему от него по наследству, обладали патриархи, было так же велико..." и т. д. Как он доказывает, что патриархи по наследству обладали ею? Относительно владычества над жизнью и смертью, говорит он, "мы обнаруживаем, что Иуда, отец, вынес смертный приговор своей невестке Фамари за то, что она была блудницей" (с. 13). Как это доказывает, что Иуда обладал абсолютной и высшей властью? "Он вынес смертный приговор". Вынесение смертного приговора не является обязательным признаком высшей власти, обычно это обязанность правителей более низкого положения. Право устанавливать законы жизни и смерти - действительно признак высшей власти, но вынесение приговора в соответствии с этими законами может быть сделано другими, и поэтому данное утверждение вряд ли может служить доказательством, что он обладал верховной властью. Как будто можно было бы сказать: "Судья Джеффрис в последнее время вынес смертный приговор, следовательно, судья Джеффрис обладал верховной властью!" Однако могут возразить: "Иуда сделал это не по поручению другого и, следовательно, сделал по своему собственному праву". Кто знает, было ли у него вообще какое либо право? В пылу гнева он мог сделать то, чего не имел права делать. "Иуда распоряжался жизнью и смертью". Как это проявляется? Он осуществил это право, он "вынес смертный приговор Фамари". Наш автор думает, что, раз он так поступил, это является очень хорошим доказательством того, что он, следовательно, имел право так поступать. Он с ней также спал, если применить тот же способ доказательства, он имел право делить это ложе, когда справедлива такая последовательность, при которой из какого-либо деяния вытекает право на такое деяние. Авессалом также мог бы быть среди монархов нашего автора, ибо он вынес такой смертный приговор своему брату Амнону в совершенно схожих обстоятельствах и к тому же добился приведения его в исполнение46, если только этого достаточно, чтобы доказать владычество над жизнью и смертью. [c.235]

Но даже если допустить, что все это является недвусмысленным доказательством верховной власти, кто же был тот, что обладал этим "господством по праву, перешедшему к нему по наследству от Адама, которое так же велико и всеобъемлюще, как самая абсолютная власть любого монарха"? Наш автор отвечает: "Иуда". Иуда - младший сын Иакова, его отец и старшие братья были ещё живы; так что, если принять доказательство самого нашего автора, младший брат ещё при жизни своего отца и старших братьев может по праву наследования обладать монархической властью Адама; и если кто-то обладающий такими качествами может быть монархом по праву наследования, то почему им не может быть каждый человек? И если Иуда при жизни отца и старшего брата был бы одним из наследников Адама, то я не знаю, кого можно отстранить от этого наследства. Все люди могут быть монархами по наследству так же, как Иуда.

130. Если коснуться войны, то мы видим, что Авраам командовал войском, состоявшим из 318 бойцов - членом его семьи, а Исав встретил своего брата Иакова с 400 вооруженными людьми. Относительно же мира: Авраам вступил в союз с Авимелехом и т. д." (с. 13). Разве нельзя человеку иметь в семье 318 мужчин, не будучи наследником Адама? У какого-нибудь вест-индского плантатора их больше, и он может, если захочет (кто в этом сомневается?), собрать их и повести на индейцев, чтобы отомстить им за любой ущерб, нанесенный ими, и все это без "абсолютной власти монарха, полученной им по наследству от Адама". Разве не было бы это блестящим доводом для доказательства того, что установлением бога вся власть перешла от Адама по наследству и что сама личность и власть этого плантатора явилась велением божьим, потому что он в своей семье обладал властью над слугами, рожденными в его доме и купленными за его деньги? Ибо как раз именно так обстояло дело с Авраамом: во времена патриархов, так же как сейчас в Вест-Индии, богатые покупали слуг и служанок и благодаря их естественному приросту, а также приобретению новых создали большие и многочисленные семейства, и, хотя они их использовали и на войне, и в мирной жизни, разве можно считать, что власть, которую они над ними имели, была тем наследством, которое перешло к ним от Адама, тогда как они купили её за свои деньги? Всадник, участвующий в походе на врага и купивший свою лошадь на ярмарке, был бы таким же убедительным доказательством того, что владелец её [c.236] "обладал той властью, которую Адам велением бога имел над всем миром, по праву, перешедшему к нему", как Авраам, возглавивший слуг своего семейства, является доказательством того, что патриархи обладали этой властью по праву наследования, полученному от Адама, поскольку право на власть, которое хозяин имел в обоих случаях, над людьми или лошадьми, основывалось только на том, что он их купил; а приобретение власти над чем-либо с помощью торговой сделки и денег не есть ли новый способ доказательства, что она получена по наследству и наследственна?