Чтение онлайн

109. И также в самом Израиле основным занятием судей и первых царей, по-видимому, было выступать в качестве полководцев на войне и предводителей армий; это совершенно явственно выступает (помимо того, что на это укапывается - "выходить и входить пред народом"25, что означает, что они отправлялись на войну и возвращались домой во главе своих войск) в истории Иеффая. Аммонитяне пошли войной на Израиль, жители Галаада в страхе послали за Иеффаем, побочным отпрыском их семьи, которого они изгнали, и заключили с ним условие, что если он поможет им против аммонитян, то они сделают его своим правителем; это было выражено в следующих словах: "И народ поставил его над собой начальником и вождем" (Суд. 11, 11), что, по-видимому, было то же самое, как и быть судьей. "Иеффай был судьею Израиля" (Суд. 12, 7), т.е. был их вождем, "шесть лет". И когда Иофам порицает сихемитов. напоминая, как обязаны они были Гидеону, который был их судьей и правителем, то он говорит им: "За вас отец мой сражался, не дорожил жизнью своею, и избавил вас от руки Мадианитян" (Суд. 19, 17). О нем говорится только то, что он совершил в качестве полководца; и действительно, это все, что мы можем найти в его истории или в остальной части Книги судей. И Авимелеха преимущественно называют царем, хотя он, самое большее, был полководцем, И когда наконец, устав от дурного поведения сыновей Самуила, дети Израиля пожелали иметь царя, "как прочие народы: будет судить нас царь наш, и ходить пред нами, и вести войны наши" (1 Цар. 8, 20), то бог, удовлетворяя их желания, говорит Самуилу: "Я пришлю к тебе человека из земли Вениаминовой, и ты помажь его в правителя народу моему - Израилю, и он спасет народ мой от руки Филистимлян" (9, 16), как если бы единственное занятие царей - это предводительствовать их армиями и сражаться, защищая их; соответственно и Самуил при помазании Саула, выливая на него елей из сосуда, говорит ему: "Господь помазывает тебя в правители [c.325] наследия своего" (10, 1). Вот почему, после того как Саул торжественно был избран царем и ему отдали почести племена в Массифе, те, кто не хотел иметь его своим царем, не делали никаких возражений, кроме следующего: "Ему ли спасать нас?" (10, 27), как если бы они хотели сказать, что этот человек не подходит для того, чтобы быть их царем, так как не обладает достаточными военными способностями и опытом, чтобы быть в состоянии защитить их. А когда Господь решил передать власть Давиду, то об этом говорится в следующих словах: "Но теперь не устоять царствованию твоему: Господь найдет себе мужа по сердцу своему, и повелит ему Господь быть вождем народа своего" (13, 14), как будто бы вся царская власть сводилась к тому, чтобы быть их полководцем. И вот почему те колена, которые остались верными семье Саула и сопротивлялись правлению Давида, придя в Хеврон и заявляя о своем подчинении Давиду, среди прочих доводов в пользу того, что они должны повиноваться ему как своему царю, указывают на то, что он действительно был их царем во времена Саула и что, следовательно, у них нет оснований не признать его теперь своим царем. "Еще вчера, - сказали они, - и третьего дня, когда Саул царствовал над нами, ты выводил и вводил Израиля; и сказал Господь тебе: "ты будешь пасти народ мой Израиля, и ты будешь вождем Израиля"26.

110. Следовательно, происходило ли дело таким образом, что семья постепенно вырастала и становилась государством, и отцовская власть передавалась старшему сыну, и каждый в свою очередь рос под этой властью и молчаливо ей повиновался, и необременительность её и беспристрастие не обижали никого, и каждый с ней соглашался, пока время, по-видимому, не утвердило это и не установило право наследования в силу давности обычая; или же несколько семейств или потомки нескольких семейств, оказавшиеся вместе по воле случая, или в силу соседства, или по деловым обстоятельствам, объединялись в общество, и необходимость в полководце, под водительством которого они могли бы защитить себя от врагов на войне, и то огромное доверие, которое люди питали друг к другу в эту бедную, но добродетельную эпоху в силу её простодушия и искренности (таковы почти все эпохи, когда создаются государства, которые впоследствии существуют длительное время), побуждали первых основателей государств обычно сосредоточивать власть в руках одного человека без каких-либо четких границ или пределов, кроме [c.326] тех, каких требовал характер дела и цель правления; независимо от того, по какой из этих причин власть была первоначально вложена в руки одного лица, несомненно, что, кому бы она ни доверилась, это делалось лишь ради общественного блага и безопасности и именно в этих целях в те времена, когда государства находились в младенчестве, лица, обладавшие этой властью, обычно её и использовали. А если бы они так не поступали, то молодые общества не могли бы существовать; не имея подобных отцов-кормильцев, заботливых и внимательных к общественному благу, все государства разрушились бы от слабости и болезней своего младенчества; и государь и народ вскоре погибли бы вместе.

111. Но хотя золотой век (прежде, чем пустое тщеславие и amor sceleratus habendi27, злое вожделение, развратили людские умы и создали ошибочное представление о власти и чести) обладал большей добродетелью, а следовательно, лучшими правителями, равно как и менее порочными подданными, и тогда, с одной стороны, не было превышения власти для угнетения народа и, как следствие, не было, с другой стороны, какого-либо спора о привилегиях для уменьшения или ограничения власти должностных лиц*, и, таким образом, не было споров между повелителями и народом о правителях или о правлении; и все же, когда честолюбие и роскошь последующих веков стали удерживать и увеличивать власть, не делая того, ради чего эта власть была дана, и при помощи лести приучили правителей иметь собственные и отдельные от их народа интересы, тогда люди сочли необходимым более тщательно изучить происхождение и права правительства и найти способ ограничить беззакония и предотвратить злоупотребление той властью, которую они передали в другие руки лишь ради своего блага, по которую стали использовать им во вред. [c.327]

112. Таким образом, мы можем видеть, насколько вероятно, что люди, которые были от природы свободными и по собственному согласию либо покорились правлению своего отца, либо объединились как представители нескольких семейств, чтобы создать государство, обычно передавали власть в руки одного человека и предпочитали повиноваться одному лицу, не ограничивая и никак не регулируя его власть, так как они доверяли его честности и благоразумию, хотя им никогда не снилось, что монархия есть jure divino28, о которой мы ничего не слышали от кого-либо из представителей человечества до тех пор, пока это откровение не было нам сделано богословием этого последнего века; в равной мере люди никогда не допускали и того, чтобы отцовская власть имела право повелевать или являлась основанием всякого правления. Всего этого достаточно, чтобы показать, что в той мере, в какой мы обладаем какими-то историческими доказательствами, мы имеем основание заключить, что всякое мирное образование государства имело в своей основе согласие народа. Я говорю мирное, так как буду иметь случай говорить в другом месте о завоевании, которое некоторые считают способом происхождения государства.

Следующее возражение, которое, как я обнаружил, высказывается против образования государств тем способом, который я указывал, заключается в следующем.

113. "Поскольку все люди рождаются в том или ином государстве, то невозможно, чтобы кто-либо из них был когда-нибудь свободен и был волен объединиться с другими и положить начало новому государству или быть в состоянии создать законное правительство".

Если этот аргумент справедлив, то, спрашиваю я, каким же образом на свете появилось столько законных монархий? Ведь если кто-либо, исходя из этого предположения, может показать мне на земле какого-либо человека в любую эпоху, который свободен положить начало законной монархии, то мне придется показать ему десять других свободных людей, которые в то же время вольны объединиться и положить начало новому государству в форме монархии или какой-либо еще; тем самым показывается, что если кто-либо родившийся под властью другого может быть настолько свободным, чтобы обладать правом повелевать людьми в новой самостоятельной империи, то всякий родившийся под властью другого может быть столь же свободен, и в состоянии сделаться повелителем или подданным в самостоятельном отдельном государстве. И таким [c.328] образом, согласно их собственному принципу, либо все люди, независимо от своего рождения, свободны, либо же на свете существует лишь один законный государь, одно законное правительство. И тогда им ничего не остается делать, как просто показать нам, какой именно; и когда они это сделают, то я не сомневаюсь, что все человечество охотно согласится ему повиноваться.

114. Хотя это достаточный ответ на их возражение, показывающий, что оно ставит их в столь же трудное положение, как и тех, против кого они его употребляют, я все же попытаюсь ещё глубже раскрыть слабость этой аргументации.

"Все люди, - говорят они, - рождаются под властью какого-либо правительства, и поэтому они не могут свободно устанавливать новое. Каждый родится подданным своего отца или своего государя и поэтому связан вечными узами повиновения и верности". Совершенно очевидно, что человечество никогда не было связано никаким природным повиновением от рождения, которое обязывало бы людей без их собственного согласия повиноваться государям и их наследникам, и никогда не соглашалось на это.

115. Ведь в истории, как священной, так и гражданской, чаще всего встречаются примеры того, как люди выходили из повиновения и отказывались подчиняться той юрисдикции, под которой они родились, и той семье или сообществу, в которых они выросли, и создавали новые государства в других местах; отсюда появилось все то множество мелких государств, которые существовали в первоначальную эпоху и количество которых непрерывно увеличивалось, до тех пор пока было достаточно места, а затем более сильный или более удачливый поглощал более слабого, а великие державы снова распадались на части и превращались в мелкие владения. Все это дает множество доказательств против отцовского правления и ясно доказывает, что не природное право отца, переходящее к его потомкам, создало вначале государство, так как на подобной основе невозможно было создать такое множество маленьких царств; все они представляли бы собой одну всеобщую монархию, если бы люди не были свободны отделяться от своих семейств и от своего государства, каково бы оно ни было, и, отделившись, создавать отдельные государства и другие правления, которые они считали подходящими.

116. Так происходило в мире от его начала до сегодняшнего дня. И сейчас свободе человечества не в большей [c.329] степени препятствует то, что люди рождаются в организованных и древних государствах, которые имеют установленные законы и устойчивые формы правления, чем если бы они родились в лесах среди их ничем не ограниченных обитателей, которые там скитаются. Ведь те, кто уверяет нас, что, "родившись под властью какого-либо правительства, мы, естественно, являемся его подданными" и не имеем никакого права или основания на свободу естественного состояния, не располагают никаким другим доводом (оставляя в стороне рассуждения об отцовской власти, на что мы уже, ответили), кроме того, что поскольку наши отцы и предки отказались от своей естественной свободы, то они тем самым обрекли себя и свое потомство на вечное подчинение тому правительству, которому они сами подчинились. Справедливо, что, какое бы обязательство или обещание кто-либо ни сделал от своего имени, он обязан их выполнять, но он не может ни по какому договору обязать к этому своих детей или свое потомство. Ведь его сын, став совершеннолетним, так же свободен, как и отец, и любое действие отца, может не в большей степени ограничивать свободу его сына, чем свободу кого-либо другого. Отец действительно может обусловить подобными обязательствами право на владение той землей, которой он пользовался в качестве подданного какого-либо государства, причем эти условия могут обязывать его сына принадлежать к данному сообществу, если он хочет обладать теми владениями, которые принадлежали его отцу; поскольку данное имение - собственность его отца, то он может распоряжаться им или ставить любые условия по собственному желанию.

117. И вот это-то обычно являлось причиной ошибки в данном вопросе; так как государства не разрешают, чтобы какая-либо часть их владений была отрезана или чтобы какой-либо частью пользовался кто-либо, кроме принадлежащих к данному сообществу, то сын обычно может пользоваться владениями своего отца только на тех же условиях, на которых ими пользовался его отец. т. е. став членом общества; тем самым он сразу же ставит себя в подчинение тому правительству, которое он находит установленным, в такой же степени, как любой другой подданный этого государства. И таким образом, только согласие свободных людей, родившихся под властью какого-либо правительства, делает их членами этого государства, и это согласие дается порознь поочередно, по мере того как каждый достигает совершеннолетия, а не всеми вместе; люди не [c.330] замечают этого и считают, что этого вообще не происходит или что это не обязательно, и заключают, что они являются подданными по природе, точно так же как они являются людьми.

118. Но совершенно очевидно, что сами правительства понимают это иначе; они не претендуют на власть над сыном только потому, что они обладали этой властью над отцом; точно так же они не считают детей своими подданными, хотя их отцы и находились в подданстве. Если у английского подданного рождается сын от англичанки во Франции, то чьим подданным он является? Он не является подданным английского короля, так как он ещё должен быть допущен к связанным с этим привилегиям. Точно так же он не является и подданным французского короля, ведь в этом случае как мог бы его отец обладать свободой увезти его и воспитывать по собственному желанию? И разве кто-либо когда-либо считался предателем или дезертиром, если он покидал ту страну, в которой он просто родился от родителей-иностранцев, или участвовал в военных действиях против этой страны? Таким образом, совершенно очевидно, что из практики самих государств, так же как и из законов здравого разума, следует, что ребенок не рождается подданным какой-либо страны или правительства. Он находится под опекой и под властью своего отца, пока не достигает совершеннолетия; а тогда он является свободным человеком, который волен выбирать, под властью какого правительства он хочет находиться и членом какого государственного организма он хочет стать. Ведь если сын англичанина, родившийся во Франции, свободен и может так поступать, то очевидно, что на него не налагается никаких обязательств, вытекающих из того, что его отец является подданным определенного королевства; точно так же он не связан никаким из договоров, заключенных его предками. А тогда почему его сын в силу тех же причин не обладает такой же свободой, хотя бы он и родился где-либо в другом месте? Ведь власть, которой отец по природе обладает над своими детьми, является одной и той же, где бы они ни родились, и узы естественных обязательств не ограничены какими-либо конкретными границами королевств и государств.

119. Каждый человек, как было показано, по природе свободен, и ничто не в состоянии поставить его в подчинение какой-либо земной власти, за исключением его собственного согласия; необходимо рассмотреть, что следует считать достаточным выражением согласия человека, [c.331] которое влекло бы за собой его подчинение законам какого-либо правительства. Обычно различают выраженное и молчаливое согласие, которое мы сейчас и рассмотрим. Никто не сомневается, что лишь выраженное согласие какого-либо человека, вступающего в какое-либо общество, делает его подлинным членом этого общества, подданным его правительства. Трудность заключается в том, что следует понимать под молчаливым согласием и в какой степени оно обязывает, i. e. в какой степени следует считать, что человек согласился и тем самым подчинился какому-либо правительству, когда он не сделал никаких заявлений по этому поводу. На это я скажу, что всякий человек, который владеет или пользуется какой-либо частью территории какого-либо государства, тем самым дает свое молчаливое согласие и в такой же степени обязан повиноваться законам этого правительства в тот период, когда он пользуется этим владением, как и всякий другой, находящийся под властью этого правительства, независимо от того, состоит ли это владение из земли, навечно закрепленной за ним и за его наследниками, или из жилища, снятого на неделю, или же это просто право бесплатного передвижения по дорогам; и на деле оно распространяется на само существование любого человека в пределах территории этого государства.