Чтение онлайн

Кроме того, Премак и Вудрофф показали, как можно проверить, знают ли шимпанзе о том, является ли человек лгуном или он просто неосведомлен (liar or just a fool — термины авторов) Ко времени публикации их статьи в 1978 году Премак и Вуд-рофф были заняты изучением знания шимпанзе о лжи. Суть их методики состояла в том, что шимпанзе пыталась отыскать контейнер, в котором находилась награда, среди 100 светонепроницаемых контейнеров. Хитрость заключалась в том, что перед тем как шимпанзе делала выбор, либо «лгун», либо «неосведомленный» советовал ей, какой контейнер выбирать. «Правильным» контейнером был контейнер, в котором лежала награда (правда, в точности неизвестно, что именно использовалось в качестве награды). Разница между лгуном и «неосведомленным» в данном исследовании была в том, что шимпанзе знала, что лгун знает, в каком из контейнеров лежит награда, поскольку шимпанзе видела, что лгун присутствовал там, где пряталась награда. Шимпанзе было также известно о том, что «неосведомленный» не знает, в каком из контейнеров лежит награда, поскольку она видела, что этот человек не присутствовал там, где пряталась награда. Как лгун, так и «неосведомленный» высказывали шимпанзе неправильные предположения о том, какой из контейнеров следует выбирать; лгун давал неправильные советы в 100% случаев, а «неосведомленный» — в 99% (поскольку ему иногда случайно везло). Важным был следующий вопрос: «Разовьются ли у шимпанзе разные установки по отношению к двум этим людям?» Очевидно, что так оно и оказалось. Премак и Вудрофф описали это так: «Уже после двух или трех опытов с участием [лгуна], агрессивные проявления [Сары] в его адрес были такими, что мы посчитали опасным продолжать эксперимент. Игрушки и прочие объекты, лежащие рядом с клеткой, многие из которых были острыми и тяжелыми, стали проноситься на опасно больших скоростях мимо [лгуна], едва его не задевая».

Имея такие результаты, сложно не прийти к выводу, что Сара знала, что лгун знал, и начинала злиться, когда лгун поступал так, как если бы он не знал.

Выводы Хотя сложно определить точное место, с которого современные исследования концепции о душевном мире стали занимать видное положение, практически нет никаких сомнений в том, что где бы это ни произошло, опубликованная в 1978 году статья Лремака и Вудроффа должна находиться где-то поблизости. ^ склонен считать эту статью самой созидательной статьей, исходя из того, что столь много специалистов в области детской психологии называют ее одной из самых революционных исследовательских работ и выбирают ее в таком качестве. Но не принимайте мои слова просто на веру; что уж я вообще знаю? Известный историк и исследователь концепции о душевном мире Джон Флейвелл (John Flavell) также считает, что статья Према-ка и Вудроффа явилась истоком волны исследований по рассматриваемой проблеме.

Но также понятно, что и другие исследования были движущей силой, вносящей вклад в формирование ажиотажа вокруг концепции о душевном мире. Главным среди них было знаменитое исследование, проведенное австрийскими психологами Джозефом Пернером и Гейнцем Виммером в 1983 году (Josef Perner and Heinz Wimmer). Их классическая работа, вероятно, столь же искусная, что и исследование Премака и Вудроффа, была построена вокруг одного простого вопроса: «Что думают дети о том, что думают другие дети?» Флейвелл тонко описывает исследование Пернера и Виммера: Психолог показывает пятилетнему ребенку коробку из-под печенья, на которой нарисовано печенье, и спрашивает у него, что находится внутри нее. «Печенье», — ответ тут же готов. Затем ребенок заглядывает в коробку и, к собственному удивлению, обнаруживает, что на самом деле там лежат карандаши, а не печенье. «А что бы думал другой ребенок, который еще не открывал коробку, о том, что в ней лежит?» — спрашивает экспериментатор. «Печенье!» — говорит ребенок, забавляясь над шуткой. Экспериментатор пытается провести туже самую процедуру с трехлетним ребенком. В ответ на первый вопрос звучит уже ожидаемое слово «печенье», но ответ на второй вопрос неожидан: «Карандаши». Что еще более удивительно, ребенок также настаивает на том, что он с самого начала думал, что в коробке лежат карандаши». В этом типичном сценарии пятилетний ребенок способен понять, что другой ребенок был бы обманут изображением печенья на крышке коробки. Он также понимает, что другой ребенок придерживался бы о содержимом коробки другого представления, которое отличалось бы от собственного, полученного в итоге опыта, представления первого ребенка. То есть первый ребенок знает, что знает (или в данном случае не знает) другой ребенок. А трехлетний ребенок, напротив, по-видимому, не способен отделить свои собственные представления от представлений другого ребенка. По-видимому, он не понимает, что у другого человека может быть ментальное состояние, отличное от его собственного, или что у другого человека может не быть тех знаний, которые есть у него самого. Что еще более интересно, так это то, что он, как кажется, не понимает, что его актуальное состояние знания отлично от его прежнего состояния знания. Хотя первоначально он думал, что в коробке лежит печенье, но, по-видимому, он забыл тот факт, как в один прекрасный момент он обнаружил, что на самом деле в коробке лежат карандаши.

То, что описывает Флейвелл, широко известно как «задача наложное представление» («false-belief task»). Исследователей, изучающих концепцию о душевном мире, задача на ложное представление привлекает так же, как мед — пчел. В 1999 году опубликована обзорная статья, подытоживающая все проведенные к тому времени исследования по проблеме ложных представлений; в ней имеются данные о том, что в 77 опубликованных исследовательских статьях представлены сведения о 177 проведенных исследованиях, содержащих 591 условие задачи на ложное представление! Задача на ложное представление занимает у исследователей концепции о душевном мире столь важное место, поскольку открывает путь к пониманию того, что, по мнению детей, думают другие люди. При помощи задачи на ложное представление вы можете привести в действие своего рода физическую трансформацию, свидетелем которой будет лишь ребенок, а затем проверить, что он думает по поводу того, что подумают другие люди, не присутствовавшие при данном событии. Задача на ложное представление может принимать самые разные формы и размеры. В одной из ее самых известных версий (той, которую использовали Пернер и Виммер), двоих детей приводят в помещение, где находятся два контейнера. Оба ребенка наблюдают за тем, как экспериментатор кладет в один из контейнеров игрушку. Затем один из детей выходит из комнаты, и после его ухода экспериментатор забирает игрушку из первого контейнера и кладет ее во второй. Конечно же, оставшийся ребенок наблюдает за перемещением игрушки. Ключевой вопрос, задаваемый ребенку, присутствовавшему при трансформации, таков: «Где другой ребенок станет искать игрушку?» Тут обнаруживаются те же самые возрастные различия. Лишь начиная с пятилетнего возраста, дети думают, что другие дети будут думать, что игрушка лежит все еще в первом контейнере. Дети более младшего возраста думают, что другие дети будут думать, что игрушка находится на своем новом месте. Открытые закономерности позволили исследователям прийти к выводу, что где-то меЖДУ тремя и пятью годами дети начинают формировать личные концепции о душевном мире, по меньшей мере, концепции, включающие в себя уверенность как одно из ментальных состояний, которые дети способны приписывать другим.

А как бы с задачей на ложное представление справились шимпанзе? На основе работы Премака и Вудроффа мы знаем о том, что шимпанзе способны приписывать другим что-то наподобие желания или намерения. Но способен ли шимпанзе понять, что кто-то другой может разделять ложное представление? Премак попытался ответить на данный вопрос на страницах опубликованной им в 1988 году книги. Клетка Сары была оснащена таким образом, что к одной из стен крепился шкаф с выдвижными ящиками. В левой стороне этого шкафа хранились разнообразные вкусные вещи, в частности пирожные, которые Бонни, бывшая тренером Сары, съедала вместе с ней во время дневного чаепития. В правой стороне шкафа хранились всевозможные «плохие вещи», включая резиновых змей, порченую отвратительно пахнущую резину и старую чашку. Эксперимент был устроен таким образом, что прежде чем Бонни могла открыть какую-либо из сторон шкафа, Сара должна была нажать на кнопку. Каждый день на протяжении 18-ти дней Бонни подходила к левой стороне шкафа и ждала, когда Сара нажмет на кнопку, после чего Бонни уже могла достать пирожные и начать их есть вместе с Сарой. Среднее время реакции Сары, затрачиваемое на нажатие кнопки, было равно семи секундам. В один прекрасный день «злодей», одетый в специальный костюм и маску, пробрался в комнату Сары, при помощи лома взломал шкаф, и поменял местами содержимое левой части шкафа и содержимое правой части. Пятнадцать минут спустя, когда наступило обычное для чаепития время, пришла Бонни. Что станет делать Сара, зная о перемещении содержимого шкафа? Понимает ли она, как понимают пятилетние дети, что Бонни ничего не знает о перемещении содержимого шкафа? Откажется ли она нажать на кнопку, чтобы Бонни не смогла открыть шкаф и испытать омерзение, увидев его содержимое? Увы, нет. Когда Бонни вошла в комнату, Сара не обнаружила абсолютно никаких изменений в своем поведении. Либо Сара не понимала, что знание Бонни отличается от ее собственного, либо она это понимала, но не проявила заботы. Понятно то, что поведение Сары не предлагает никаких доказательств того, что шимпанзе способны использовать уверенность в рамках своей концепции о душевном мире, какой бы она ни была. Со времени совместной с Вудроффом публикации статьи в 1978 году у Премака появилась возможность поразмышлять над той научной революцией, которая произошла с его помощью десятью годами ранее. В одной из глав опубликованной в 1988 году книги он вновь возвращается к вопросу о том, можно ли считать, что шимпанзе обладают концепцией о душевном мире. В уклончивой манере автор сделал вывод о том, что если у шимпанзе и есть концепции о душевном мире, то эти теории обязательно должны быть слабее даже тех, которые обнаруживаются у пятилетних детей. Теории шимпанзе построены, вероятно, на основе более элементарных состояний, таких как смотрение, хотение и ожидание. Шимпанзе могут знать, что видят другие, и способны делать прогнозы в отношении поведения других людей, исходя из этого знания, но, по-видимому, они не способны понять, в чем уверены другие люди. Уверенность может быть совершенно отличным ментальным состоянием — состоянием, которым наши ближайшие родственники в животном царстве просто не способны наслаждаться.

Опубликованная в 1978 году статья Премака и Вудроффа была революционной, поскольку она, будь то отчасти или полностью, инициировала развитие целого нового движения в детской психологии. На научных конференциях по проблемам детской психологии довольно легко можно получить впечатление, что все заняты исследованием концепции о душевном мире. У этой теории есть привкус никогда не умирающего увлечения. Флейвелл приравнивает доминирующее положение, занимаемое сегодня в детской психологии учеными, изучающими концепцию о душевном мире, к доминирующему положению, занимаемому поколением назад учеными, являвшимися приверженцами теории Пиаже. Чем можно объяснить столь большой интерес к концепциям о душевном мире, имеющимся у детей? Вероятно, это объясняется тем, что ментальная жизнь имеет грандиозное значение, когда дело касается определения того, что значит быть человеком. Представьте себе, что бы было, если бы мы не приписывали другим людям ментальные состояниям Флейвелл приводит пример того, как эту возможность любит изображать другой теоретик, изучающий концепцию о душевном мире, Эли-сон Гопник (Alison Gopnik): представьте себе, на что бы это было похоже, если бы вы читали лекцию слушателям, но понятие о ментальных состояниях у вас отсутствовало бы. Слушатели могли бы представляться вам наполненными мясом мешками с двумя маленькими дырочками наверху. Вы видели бы эти мешки, и то, как что-то блестящее в их дырочках бегает туда-сюда в непредсказуемой манере, которая сбивает вас с толку и ужасает, хотя, конечно же, вы не понимаете, что сбиты с толку и ужасаетесь, потому что у вас нет никакого представления о том, что такое ментальные состояния.

Библиография

Flavell, J. Н. (2000). Development of children's knowledge about the mental world. International Journal of Behavioral Development, 24,15-23.

Hughes, C. (2001). Essay Review: From infancy to inferences: Current perspectives on intentionality./owrrcfl/ of Cognition and Development, 2, 221-240.

Premack, D. (1988). «Does the chimpanzee have a theory of mind?» revisited. In R. W. Byrne & A. Whiten (Eds.), Machiavellian intelligence: Social expertise and the evolution of intellect in monkeys, apes, and humans. New York: Oxford University Press.

Вопросы для обсуждения

Каким образом обладание концепцией о душевном мире может обеспечить людям имеющее ценность для выживания преимущество перед другими видами?

Почему у шимпанзе возникают сложности, когда дело касается уверенности других людей, хотя они, как кажется, хорошо справляются с распознаванием намерений других? В чем разница между уверенностью и намерением*?

У шимпанзе Премака Сары было две части жизни, которые она прожила в качестве испытуемой. В первой половине жизни Сара прошла через интенсивное обучение языку, составленному из пластмассовых символов. Во второй части жизни ее исследовали на знание о ментальных состояниях других. Возможно ли, что во второй жизни на показанные ею результаты в ходе исследования концепции о душевном мире повлияло обучение языку, проведенное в первой жизни? Почему? Какие другие результаты, отличающиеся от результатов Сары, могли быть показаны другими шимпанзе в ходе исследования концепции о душевном мире?

БАЗОВЫЕ МАТЕРИАЛЫ: SYNTACTIC STRUCTURES. Chomsky, N. (1957). The Hague: Mouton.

Это довольно сложное дело — быть революционером в какой-либо научной дисциплине. Для осуществления революционных преобразований в некой области необходимо, чтобы множество обстоятельств сложились совершенно определенным образом. Вы должны первым найти вдохновляющую и соблазнительную идею, но эта идея должна вдохновлять и соблазнять также и других людей, а не только вас. Если в вашей идее заключена новая теория, то последняя должна иметь смысл для всех уже существующих данных, но объяснять их лучше, чем все предыдущие теории. Ваша теория должна открывать множество новых путей для исследований и быть способной придать смысл любым данным, которые могут быть получены в будущем. Но для революционности недостаточно лишь хорошей идеи. Вы сами как личность должны обладать определенными качествами. Вы должны быть достаточно уверены в себе, чтобы поверить и в то, что другим интересна ваша идея. Вы должны быть достаточно настойчивы, чтобы помочь вашей идее выстоять перед закрывающимися «перед ее носом» дверями. И вы должны быть достаточно хладнокровны, чтобы отражать множество нападок на вас, вызванных вашей идеей. Нужно признать, что революции не являются революциями просто потому, что играют партию первой скрипки и заставляют всех вскакивать со своих мест. Они являются таковыми потому, что смеются над несвоевременными, устаревшими идеями, а порой и над людьми, которые в них верят. Чтобы совершить революцию, необходимо быть сильной личностью. Но вдобавок к революционной идее и сильной личности вам необходимо правильно выбрать время. Ваша теория должна быть представлена тогда, когда умы готовы ее принять. Если революционная идея появится слишком рано, никто не признает ее гениальности. Если она появляется слишком поздно, то ваши лавры, скорее всего, уже кому-то достались. Дарвин выдвинул свою теорию эволюции за десятилетия до того, как почувствовал, что настало время ее обнародовать. Он тогда даже и не был полностью готов опубликовать ее; но другой ученый по имени Альфред Рассел Уоллес готовился обнародовать ту же самую идею, поэтому Дарвин решил поспешить.

Опубликовав свою работу под названием «Синтаксические структуры», Ноам Хомский (Noam Chomsky) не только совершил революцию в области детской психологии (книга «Синтаксические структуры» занимает пятое место в рейтинге всех революционных исследований), но также заронил семя грядущих революций в полдюжины других областей! Работа Хомского повлияла на столь различные области, как антропология, искусственный интеллект, науки о познавательной деятельности, лингвистика, неврология и философия. И если этого недостаточно, то у него есть также работы, революционным образом влияющие на политологию.

Представляя вам работы Хомского, я немного отклонюсь от того заглавия, которое дано его основному труду. В данной главе я относительно мало концентрируюсь на вопросе «Синтаксических структур». О, конечно же, идеи, вспыхнувшие благодаря «Синтаксическим структурам», поистине революционные, и им действительно удалось внести оживление в область психологии развития. Но давайте смотреть на вещи реально: разговор о синтаксисе языка не так волнует кровь, как, например, описываемые хорошим автором юмористические эпизоды из жизни транссексуала. Держу пари, что вам больше понравится смотреть даже на засохшие краски, чем читать «Синтаксические структуры» (никому не говорите, что я это сказал). Но это ни в коем случае не умаляет важности книги. Проблема в том, что предмет данной книги настолько эзотеричен, настолько далек от чего бы то ни было имеющего значение в вашей жизни, что я не вижу пользы в трате времени на попытки заинтересовать вас синтаксисом. Я думаю, что лучше посвятить время рассмотрению радикальных идей Хомского, которые появились в последующие десятилетия после издания «Синтаксических структур». В целом эти идеи оказали глубокое влияние на детскую психологию, но все началось с «Синтаксических структур».