Чтение онлайн

Это было удивительное революционное предположение. Во-первых, оно устраняло необходимость подкреплений и наказаний. Но как мы уже убедились, их наличие и так бесполезно. Во-вторых, появилась основа для исследования того, как детям удается так легко подхватывать родной язык. Хомский отвечает, что дети его не подхватывают — что касается говорения, язык уже здесь. В-третьих, обозначилась прямая связь языка и мозга. Язык больше не рассматривался как нечто пришедшее извне, из окружающей среды. Теперь он мог рассматриваться как нечто, присутствующее внутри головы и непосредственно связанное с психической деятельностью. И, наконец, таким образом объяснялось, почему люди — это единственные, существа, которым дана способность речи: семя языка было составной частью человеческого генома. Хотя у других животных есть своя коммуникативная система, только людям удалось создать правила языка.

Наличие этого лежащего в основе, генетически заданного семени языка гораздо приятнее, чем предположение о том, что все шесть тысяч и более языков заложены в гены каждого. Также эту теорию гораздо легче защищать из-за ее экономичности. (Экономичность, то есть простота, является очень ценным качеством любой теории.) Но для самого Хомского его теория казалась все же слишком урезанной. Ему еще предстояло определить механизмы, или переключатели, или звонки, или свистки, или что-то еще, что ответственно за подпитку или взращивание каждого из шести тысяч и более разных языков, на которых говорят люди мира. По правде говоря, существует относительно мало комбинаций подлежащего-сказуемого-дополнения, которые может произвести семя языка. Но существует огромное количество странных маленьких частичек, уникальных для каждого конкретного языка. Возьмем, например, системы изменения по числам и родам в испанском и английском языках. Хотя и в английском, и в испанском языках существует порядок ПСД, но в испанском по числам и родам изменяются существительные и определения, тогда как в английском изменению подвергаются только существительные, и только по числам. В английском можно использовать артикль the для обозначения существительных как в единственном, так и во множественном числе; вы можете сказать «the dog» (собака), «the dogs» (собаки), «the windows (окно) или «the windows» (окна). Но в испанском существует четыре варианта «the» (el, la, los и las), в которых отражаются комбинации существительных мужского и женского рода с единственным и множественным числом. Какое «the» вы используете в испанском, зависит от рода и числа существительного. Поэтому вы скажете «el регго» (the dog, мужской род, единственное число) или «los perros» (the dogs; мужской род, множественное число), но вы скажете «1а ventana» (the window; женский род, единственное число) или «las ventanas» (the windows; женский род, множественное число).

Как бы то ни было, но в системе Хомского автору все еще необходимо было объяснить, как семя языка определяет, во что ему следует вырасти — в язык, где слова изменяются по родам, по числам, по родам и числам или ни по тому, ни по другому. Род и число являются лишь двумя из миллиарда других качеств, которые семя языка должно в себя вмещать. На самом деле миллиард — это переоценка; экономичность обращает наш взгляд на достаточно небольшое число синтаксических правил или принципов, которые могут быть применимы для всех языков.

Для связи семени языка и реального языка, на котором говорят дети, Хомский применил следующую тактику: он предположил существование двух уровней синтаксиса. У каждой идеи, которую хочет передать человек, существует начальный, базовый уровень, который Хомский назвал глубинной структурой, и конечный, выражаемый уровень, который Хомский назвал поверхностной структурой. Глубинная структура более или менее укореняется на уровне семени языка, и обладает неопределенной формой. Поверхностная структура — это форма, которую мы создаем, облачая идеи в слова. И тогда остается лишь проблема того, каким образом мы переводим глубинную структуру в поверхностную, когда говорим, и переводим поверхностную структуру в глубинную, когда слушаем. Хомский предположил, что должен существовать ряд правил, которым мы следуем, возможно, бессознательно, в процессе перевода из глубинной структуры в поверхностную, и наоборот. Разговаривающие на одном языке используют одну систему правил, говорящие на другом языке — другую. Люди, говорящие на английском языке, будут использовать английскую систему правил, а говорящие на испанском — испанскую систему правил. Возможно даже некоторое совпадение между разными наборами правил в разных языках. Например, в английском и испанском языках общим является правило, определяющее порядок подлежащее-сказуемое-дополнение в поверхностной структуре.

Таким образом, когда дети овладевают языком, они на самом деле изучают правила перевода из глубинных структур в поверхностные, характерные для их языка. В этом заключалась идея. Хомский доказывал, что приемлемый набор правил перевода должен обладать тремя неотъемлемыми качествами. Во-первых, этот набор должен создавать все возможные структуры для данного языка. Люди могут создать неопределенное множество предложений, поэтому правила перевода должны быть способны создать неопределенное множество поверхностных структур. Во-вторых, правила перевода должны создавать лишь грамматически верные поверхностные структуры, а это значит, что они не могут создавать такие поверхностные структуры, которые нарушают систему синтаксических правил этого языка. И, в-третьих, должен существовать относительно небольшой, конечный набор правил перевода (экономичность в действии). Не было бы смысла говорить о правилах перевода, если бы их было так много, как и возможных поверхностных структур предложений. Хомский фокусировался на вопросах развития набора правил для создания всех возможных поверхностных структур, поэтому его теория иногда называется теорией производительной грамматики. В «Синтаксических структурах» Хомский начал с малого и сосредоточил внимание, в основном, на введении понятия набора правил перевода (грамматики) для описания того, как работает английский синтаксис. Хотя я и говорю «с малого», на самом деле английский синтаксис является огромной областью для изучения. Но она меньше, чем весь английский язык, в который входят также фонология и морфология. Хомский намеревался доказать, что используя минимальное количество правил перевода, грамматика английского языка может создавать все возможные с ее точки зрения предложения и не может создавать грамматически неправильные предложения. В конце своей книги/ Хомский дает очень хорошее описание английской грамматики, которая отвечает всем трем критериям. Но помните, что его главной целью не было понимание английской грамматики как таковой. Напротив, он использовал английской язык как объект, на котором можно проверить, возможно ли открытие правил перевода вообще. Если английский язык пройдет испытание, то, возможно, остальные языки также пройдут его.

В «Синтаксических структурах» Хомский выделил ряд правил перевода для английского языка. Разрабатывая эти правила, которые называются правилами структуризации предложения, он также создал новую систему записи. Он использовал символы типа ФС и Г для указания на определенные части речи (ФС — фразы существительного, Г — глагол) и стрелку (—») для обозначения перевода предложения из одного состояния в другое. Типичный набор правил структуризации предложения для перехода от основанной на семени языка глубинной структуры предложения конкретно к английской поверхностной структуре мог выглядеть следующим образом (сопровождаю краткими пояснениями). Заметьте, что здесь необходимы лишь шесть правил структуризации предложения.

Глубинная структура предложения —» ФС + ФГ. («Чтобы составить английское предложение, вначале вам нужно разобрать глубинную структуру на фразу существительного и фразу глагола».)

ФС -> Оп + С.

(«Чтобы составить фразу существительного, вам вначале необходимо поставить определение перед существительным».)

ФГ->Г+ФС.

(«Чтобы составить фразу глагола, вы берете глагол и ставите его перед другой фразой существительного».) On —> a, the.

(«Определение в английском языке может быть с а или the).

С —» человек, мяч, собака, дом, кресло и т. д. («Существительным в английском языке может быть любое из вышеперечисленных слов».)

Г —»бить, брать, есть, гнаться и т. д.

(«Глаголом в английском языке может быть любое из вышеперечисленных слов».) Чтобы составить поверхностную структуру предложения «The man hit the ball (Человек ударил по мячу)», нам следует шаг за шагом придерживаться правил структуризации предложения, применяя лишь одно в конкретный момент времени.

Глубинная структура предложения

ФС + ФГ.

Оп + С + ФГ.

Оп + С + Г + ФС.

the + С + Г + ФС.

the + man + Г + ФС.

the + man + hit + ФС.

the + man + hit + On + C. the + man + hit + the + C.

the + man + hit + the + ball. Хотя этот набор правил структуризации предложения был использован для составления поверхностной структуры лишь одного предложения, тот же набор из шести правил, тем не менее, способен произвести бесконечное количество таких же поверхностных структур предложений. Для начала вы можете заменить С любыми существительными, которые есть в вашем словарном запасе. И вы также можете заменить Г любым количеством глаголов, известных вам. Но ваш запас существительных и глаголов конечен, и поэтому данная процедура поможет произвести несколько миллионов разных предложений данной формы. Истинная сила бесконечного производства предложений заключается в том, что фразы существительного встроены во фразы глагола. А так как фразы существительного встроены во фразы глагола, вы можете взять целую фразу существительного the man hit the ball, встроить ее во фразу глагола более высокого порядка и получить что-нибудь вроде lam angry at the man (who) hit the ball (Я сержусь на человека, который ударил по мячу). И это, в свою очередь, можно встроить во фразу глагола высшего порядка, чтобы получилось нечто вроде Sam knows that I am angry at the man (who) hit the ball (Сэм знает, что я сержусь на человека, который ударил по мячу). И это можно встроить во фразу глагола еще более высокого порядка: You saw that Sam knows that I am angry at the man (who) hit the ball (Вы поняли, что Сэм знает, что я сержусь на человека, который ударил по мячу). Правила английского языка не ставят ограничений на то, сколько раз мы можем встраивать фразы существительного во фразы глагола, хотя наша память и может несколько ограничить восприятие и понимание предложения определенной длины. Итак, только с помощью этих шести правил структуризации предложений мы можем создать бесконечное количество поверхностных структур предложений.

Но это еще не все. Существуют правила структуризации предложения для простых предложений. Существуют также правила структуризации для более сложных предложений, включая пассивные виды типа «The ball was hit by man» (дословно — Мяч был ударен человеком) и вопросы типа «Did the man hit the ball?» (Ударил ли человек по мячу?). И так далее. (Вам еще не захотелось посмотреть на засохшие краски?). Хомский составил правила структурирования предложения и для более сложных случаев, но эти правила довольно быстро стали слишком сложными, и, по правде говоря, мне не очень-то хочется лезть в эти дебри. Суть в том, что Хомскому успешно удалось представить правила структуризации предложения для отделения поверхностной структуры предложения от лежащей в основе глубинной структуры. И, что очень важно, они обладают тремя важными качествами: они могут производить бесчисленное количество поверхностных структур; они создают только грамматически верные поверхностные структуры (порой с некоторыми усилиями); и чтобы создать огромное количество предложений, необходимо достаточно малое число этих правил.

Но остаются некоторые досадные проблемы. С одной стороны, просто то, что существование правил структуризации предложений возможно, вовсе не означает, что дети их используют. И все еще остается неразрешенным вопрос — как дети изначально «выращивают» эти правила. Хотя идея Хомского об универсальном семени языка и разрешает изначальную проблему появления языка, она не объясняет, откуда появляются правила сТруктуризации предложений, особые для каждого языка. Но не волнуйтесь, Хомский и тут успел! Он решил эту проблему точно так же, как и первую: заявил, что правила как таковые заложены генетически. И Хомского, в общем-то, не заботила необходимость как-то объяснять систему правил для более чем 6000 языков, так как он думал, что для всех шести тысяч языков, возможно, существует общий набор базовых принципов. Проблема, конечно же, состоит в определении этих принципов.