Чтение онлайн

Легко понять, что могут представлять собой некоторые из этих принципов. Как мы уже убедились, принадлежность к роду является одним из важных качеств во множестве языков мира. Это важно в испанском, французском и итальянском; в английском же и японском — нет. Еще одним примером особенностей языка может быть наличие или отсутствие в нем таких определителей, которые подобны английским the или а. В английском, французском, итальянском и немецком такие определители есть; в японском, китайском, корейском и вьетнамском — нет. Если бы любой язык можно было описать с помощью небольшой группки признаков, вроде приведенных выше (около 500 или больше), было бы резонно предположить, что все они представлены в мозге. В этом случае развитие речи будет лишь следствием того, как определит ребенок, какие именно из пятисот принципов он введет в свой язык. Дитя, например, может повернуть переключатель принадлежности к роду в состояние «включено», если решит, что в его языке будет разделение по полам. Поворачивая переключатель родов в состояние «включено», ребенок может вызвать эффект домино при попытке отграничить те выключатели, которые должны быть включены, от тех, что должны быть выключены. Например, наличие включенного тумблера принадлежности к полу может автоматически предполагать использование в языке определителей. Вы не можете внедрить определители в свой язык, если в нем они просто не используются. Таким образом, одним из последствий перевода тумблера «принадлежность к полу» в положение «включено» может быть автоматическое включение использования определителей. Такая процедура включения и выключения принципов, общих для всех языков, совершенно четко определяет, какой язык будет использовать ребенок.

Ладно, с проблемой, откуда берутся главные принципы языка, мы разобрались — они не выбираются, они появляются до рождения. Но как дети решают, какие из пятисот принципов необходимо активизировать? Мы сейчас говорим о малышах. Они даже шнурков себе еще не могут завязать. Откуда у них такая смекалка, которая позволяет определить, какой тумблер нужно включить, а какой — выключить? Хомский дает ответ и на этот вопрос. Дети не принимают решений, по крайней мере, сознательно. За них это делает их мозг. Но все же и он не принимает решения — он реагирует автоматически на язык, поступающий из окружающей среды. Хомский позже предположил, что в мозг детей встроено устройство, выполняющее одну только эту задачу. Это, возможно, механизм освоения языка, определяющий языковые закономерности в окружающей ребенка среде и автоматически устанавливающий в то или иное положение целый набор переключателей, основываясь на том, что определено в отношении этой языковой среды.

Таким образом, еще одним открытием, принесшим Хомскому честь и славу, было его утверждение о том, что в детском мозге содержится механизм овладения языком (МОЯ) — LAD (language acquisition device). LAD — это биологический орган, задачей которого является лишь определение качеств или принципов языка в окружающей среде ребенка. Определив качества языка в окружающей среде, это устройство активировало те же самые качества в голове ребенка. С помощью этой процедуры появлялась родная речь ребенка. И — конец! Вот вам, в двух словах, вся нативистская теория Хомского о развитии языка. Резюме Хомскому удалось произвести революцию в детской психологии, так как он нашел революционный способ объяснения появления речи у детей. Его объяснение основывается на врожденных языковых структурах — «семени» языка, которое содержит в себе все возможные принципы всех языков мира, и механизме овладения языком, который отвечает за выбор определенных принципов. Окружающая среда играет достаточно тривиальную роль в теории Хомского и используется лишь как источник сырых языковых данных, делая их, таким образом, доступными для механизма овладения языком.

Как реагировали психологи Хотя у Хомского были свои почитатели среди коллег в области возрастной психологии, казалось, что большинство из них готовы, скорее, разбить теорию Хомского в пух и прах, чем принять даже самую рудиментарную ее форму. Посетив ряд конференций по психологии детского развития за последние двенадцать лет (или около того), я не думаю, что это преувеличение. На самом деле между приверженцами теории Хомского и признанными специалистами в области психолингвистики существует выраженная враждебность. Исторически более всего саркастическим нападкам подвергалась чрезмерная опора Хомского на врожденность. Хомский слишком быстро отступил к безопасности и надежности нативизма, при первых же признаках недостаточности подкрепления и наказания для освоения языка. Специалисты в области психологии развития быстро обнаружили, что существует множество других способов, которыми дети могут освоить язык, кроме подкрепления и наказания. Начиная примерно с семидесятых годов, психологи всего мира стали приводить многочисленные примеры того, как научение влияет на освоение языка. Если говорить о развитии лексического запаса, то сейчас хорошо известно, что у разговорчивых родителей вырастают разговорчивые дети. Стиль взаимодействия родителей с их детьми также влияет на освоение языка; у родителей с более выраженным директивным стилем вырастают дети, у которых лексический запас беднее.

Вторым объектом критики было заявление Хомского о том, что речь свойственна только людям. Бросая вызов этому заявлению, многие исследователи стали учить шимпанзе, горилл и орангутанов говорить. Если речь — козырь, который принадлежит людям, тогда научить больших обезьян языку было бы практически невозможно. Однако используя язык знаков, многие животные выучили довольно большое (по крайней мере, для обезьян) количество слов — до нескольких сотен. Были случаи, когда обезьяны составляли простые, но совершенно новые предложения. Самыми известными случаями были, когда шимпанзе Уошо, не зная слово «утка», показала знаками «вода» + «птица», и когда горилла Коко показала «спать» + «картинки», обозначая тем самым свои сны (она не знала слова «сон»). Контраргументом Хомского против таких заявлений было утверждение: несмотря на то, что обезьяны могут воспроизводить слова, они не используют их так же, как взрослые люди. Более того, не было никаких признаков того, что обезьяны могут воспроизводить и понимать грамматику. Но даже «не-грамматический» аргумент в настоящее время оспаривается шимпанзе по имени Канзи, у которой обнаружили ограниченное понимание грамматики приблизительно на уровне двухлетнего ребенка. Третьей идеей, подвергшейся критике, была мысль о том, что врожденные структуры языка являются особыми для речи — то есть они не используются для других, неречевых целей. Здесь нападки проводились, по крайней мере, по двум основаниям. Во-первых, теоретически, по аргументации известного психолингвиста Элизабет Бэйтс (Elizabeth Bates), существование биологического органа типа механизма овладения языком просто не имеет смысла, учитывая то, что мы знаем о теории эволюции. Основной принцип теории эволюции утверждает, что биологические органы приобретают новые функции по мере приспособления к новым условиям окружающей среды (на протяжении смены тысяч поколений).

Природа скупа, и из-за ее скупости биологические органы не появляются из ниоткуда. Они осваивают новые функции медленно и постепенно в процессе того, как природа кооптирует ста- fc рые биологические структуры в новые виды активности. Так как у механизма овладения языком Хомского не было эволюционных предшественников, Бэйтс задает вопрос: как такой важный для выживания человечества природный орган, как LAD, смог появиться из ниоткуда? Она называет теорию Хомского «Теорией Большого Взрыва в усвоении языка».

Идея специфической языковой структуры подверглась нападкам также и со стороны эмпириков. Ряд корреляционных исследований показал, что развитие речи идет рука об руку с развитием когнитивных способностей. Например, исследователи обнаружили, что когда дети начинают объединять воображаемые игровые действия, приблизительно в то же время они начинают соединять слова в предложения. Формирование предложений, таким образом, происходит не благодаря функциям некоего специального речевого механизма в мозге, а потому, что появление более общей когнитивной способности позволяет ребенку начать объединять символы по два в один момент времени. Эти исследователи утверждают, что более вероятным, чем нативизм Хомского, сценарием может быть развитие языка и развитие когнитивных функций на основе целостного функционирования здорового мозга. Заключение Полагаю, можно спокойно сообщить, что освоение языка детьми остается загадкой — иголкой в яйце, спрятанном в утке, которая спрятана в зайце. И хотя многим психологам может не нравиться то, что говорит Хомский об освоении языка, совершенно точно, что он дал им пищу для размышления. Несомненно, если мы начнем собирать данные в защиту теории Хомского, или же собирать данные против нее, мы приобретем больше знаний об освоении языка детьми. И область детской психологии лучше всего подходит для этого.

Библиография

Barsky, R. F. (1997). Noam Chomsky: Л life of dissent. Toronto: ECW Press. Crystal, D. (1997). The Cambridge encyclopedia of language. Cambridge, England:

Cambridge University Press. Harris, R. A. (1993). The linguistic wars. New York: Oxford University Press. Hoff, E. (2001). Language development. Belmont, С A: Wadsworth. Maher, J., & Groves, J. (1996). Introducing Chomsky. Cambridge, England: Icon Books.

Вопросы для обсуждения

Является ли утверждение о том, что истоки языка находятся «внутри головы ребенка», а не в окружающей дитя среде, прогрессом в нашем понимании освоения речи детьми?

Что случается с переключателями изменения по родам и переключателями определителей, когда ребенок пытается выучить два языка сразу?

Хомский полагает, что знание синтаксических правил — врожденное. Можно ли предполагать, что система прагматических правил также является врожденной? Объясните.

Если правила грамматики более или менее заданы в ДНК, каким образом они оказались там изначально?

БАЗОВЫЕ МАТЕРИАЛЫ: A FIRST LANGUAGE: THE EARLY STAGES. Brown, R. (1973). Cambridge, MA: Harvard University Press.

Вы когда-нибудь всерьез задумывались о том, что означает быть человеком? Нет, я имею в виду, задумывались ли вы об этом искренне, по-настоящему глубоко? Возможно, нет. Многие молодые люди до сих пор отчаянно пытаются «найти себя» на первых курсах колледжей. Но если бы вы потратили некоторое время на размышление о сущности принадлежности к человеческому роду, думаю, вам трудно было бы точно установить, что же все-таки отделяет нас от других животных. Совершенно точно, что люди — не короли зверей в физическом аспекте. По правде говоря, мы достаточно хрупкие создания. У нас нет густого меха, чтобы защититься от холода. У нас нет острых клыков или когтей, чтобы защитить себя в бою. Мы принадлежим к самым медленным созданиям из царства зверей. И большинство из нас даже не обладает такой силой, чтобы выдержать вес собственного тела на канате. Однако несмотря на все эти недостатки, что-то как-то позволяет нам выживать и даже преуспевать в мире, полном густошерстных, острозубых, быстрых и физически сильных существ.

Когда я предлагаю этот вопрос моим студентам, они обычно отвечают, что людям дана сила разума. Но что это значит? Не разумна ли ваша собака, когда просится на улицу? Не разумно ли поступают птицы, отлетая при вашем приближении? Если эТи существа разумны, то может ли разум быть именно тем, что качественно отличает человека? Думаю, если подобраться к самой глубинной сути данного вопроса, то быть человеком означает обладать способностью к речи. И когда люди рассуждают, то в своем рассуждении они используют именно язык; и именно язык позволяет людям быть гораздо более разумными, чем другие животные. О, я полагаю, что знаю, о чем вы думаете. Вы думаете о том, что другие животные тоже используют язык. Собаки лают, птицы чирикают. Может быть. Но совершенно точно, что они не используют его в такой же степени, что и мы. Подумайте, что можно сделать с помощью человеческой речи. Вы можете говорить о прошлом и строить планы на будущее. Вы можете рассказать кому-нибудь о своей новой машине, оставленной на стоянке. Вы можете говорить и понимать новые, никогда вами до сих пор не слышанные предложения. И вы можете врать. Ни одно животное не использует «речь» для всего этого. Вообразите, как странно было бы, прогуливаясь однажды по парку, наткнуться на группку молодых белок, сидящих кружком и слушающих болтовню большой, взрослой белки. Однако такой обмен информацией с помощью языка происходит во всех классах человеческих школ мира. Вы можете уловить лишь отблеск силы языка, если подумаете, что все технологические новшества, доступные нам сегодня, являются результатом общения с помощью речи одних групп людей с другими группами людей через огромные расстояния на протяжении сотен лет. Когда вы придете к этому, то поймете, что, по сути, язык дает нам возможность обрести способность создавать наиболее изощренные и сложные идеи и делиться ими с другими людьми. И, должно быть, именно эти сложные идеи позволили людям выжить, несмотря на опасность, которую несет в себе дикая природа. Ранние технологии позволили нам разработать такое оружие, как дубинка, наконечник и копье, и именно с помощью языка мы легко могли поделиться этими знаниями с другими людьми, особенно с нашими отпрысками. Хотя язык способствует выживанию человеческого рода на протяжении последних сорока тысяч лет (и даже дольше, если брать в расчет неандертальцев), достаточно странно, что только в последнее пятидесятилетие в науке языку уде лялось сколько-нибудь серьезное внимание, касающееся механизмов его работы и понимания его развития у детей.