Чтение онлайн

Фрейд предпочитал термин истерические потому, что считал эти проблемы типичными именно для женщин — ведь слово истерический происходит от греческого hystera, что означает «матка» или «лоно».

Что примечательно, Фрейд полагал, будто тяжесть симптомов пациентки можно облегчить (или даже полностью устранить эти симптомы), просто поговорив с ней о ее прошлом. Именно к этому и сводилась процедура психоанализа. Вы начинаете работать с пациенткой, страдающей психологическим расстройством, а затем обращаетесь к ее прошлому, стараясь найти в нем причину патологии. Фрейд обнаружил, что психологические расстройства очень часто уходят своими корнями в детство пациента и связаны с особенностями его взаимоотношений с родителями. Но внимание Фрейда было приковано не к тому, достаточно ли любви и ощущения принадлежности получает ребенок от своих родителей; он больше ориентировался на степень удовлетворения родителями фундаментальных потребностей ребенка в удовольствии. Считалось, что дети, получавшие слишком много или слишком мало удовольствия, становясь взрослыми, обречены страдать неврозами.

Поскольку Боулби имел образование психоаналитика, он уделял огромное внимание роли фактора взаимоотношений между матерью и ребенком в становлении личности последнего. Но тот факт, что практически все психоаналитические теории на тот момент рассматривали взаимоотношения между родителем и ребенком ретроспективно, несколько его озадачивал. Другими словами, недостатком подхода Боулби считал тот факт, что психологические проблемы появляются у человека прежде, чем удается проследить динамику его отношений с родителями, и сам подход казался ему запоздалым. По его мнению, психологическая наука выиграет значительно больше, если в первую очередь сформировать общее представление о природе отношений между матерью и ребенком. Когда общая концепция будет сформирована, исследователи смогут разобраться, способствуют ли те или иные особенности отношений между родителями и детьми нормальному или аномальному психологическому развитию личности в будущем.

Поскольку к тому времени еще не был разработан подход, ориентированный на будущее, Боулби пришлось действовать самостоятельно. Одной из целей его книги было составить план-проект по методологии проспективной (ориентированной на будущее) психоаналитической психологии. Наука не только испытывает потребность в развитии проспективной психологии, полагал он; кроме того, реализация такого подхода расширила бы диапазон научных возможностей психоанализа. Проспективный подход позволил бы специалистам в области психоанализ делать прогнозы относительно дальнейшего эмоционального благополучия пациента. В этом случае ожидания по поводу эмоциональной состоятельности ребенка в будущем могли бы основываться на качестве его взаимоотношений с родителями, имеющих место в настоящий момент. С научной точки зрения, это было бы куда более ценно, чем традиционный фрейдистский метод объяснять все и вся постфактум. В результате, проспективный подход придал бы психоаналитическим теориям значительно ббльшую наукосообразность. Возможность проверки результатов служит неотъемлемой частью любой науки. Идеи, которые нельзя проверить, не имеют научной ценности. К сожалению, до появления работ Боулби психоанализ большей частью строился на изучении историй пациентов, в том числе на их воспоминаниях о событиях, которые имели место в раннем детстве. Воспоминания человека о делах давно минувших дней нельзя считать достоверной информацией. Боулби своим проспективным подходом готовил революционный переворот в теории психоанализа, так как его версия дала бы психоаналитикам возможность прогнозировать развитие событий на основании анализа взаимоотношений между родителями и детьми на сегодняшний момент, а затем давать оценку справедливости этих прогнозов.

Пусть у вас не возникают иллюзии, будто Боулби обдумывал свои идеи, сидя на вращающемся стуле и попивая вечерний чай. Столкнувшись с многочисленными ситуациями, когда детей, по тем или иным причинам, забирали у матерей в очень раннем возрасте и помещали в специализированные детские учреждения, где дети иногда находились в условиях значительной социальной изоляции, Боулби был вынужден поставить под сомнение фундаментальные теоретические посылки психоанализа. Боулби и сам несколько раз пережил разлуки с эмоционально значимыми для него людьми. Минни, его любимая няня, которая о нем заботилась и была ему как мать, ушла, когда мальчику было 4 года. С научной точки зрения, никто не мог дать достоверный прогноз о будущем маленького ребенка, которого в раннем детстве отняли от матери, ввиду отсутствия проспективных научных подходов. Боулби вознамерился заполнить этот пробел. Введение

Свою книгу, в которой Боулби попытался представить собственное видение проспективной психоаналитической психологии, он начал с презентации под названием «Наблюдения, требующие объяснений». Такое же название получила вторая глава его книги. Представляя свои наблюдения, требующие объяснений, Боулби свидетельствует, что не хотел бы с самого начала выдвигать набор теоретических предположений. Он признавал, что получил образование в области психоанализа, но при этом признавал также некоторые недостатки данного подхода. Он дает нам понять, что хотел бы разработать свою новую теорию в индуктивном ключе. Для начала Боулби хотел изложить результаты своих наблюдений по поводу того, что же происходит, когда детей забирают у матерей, и только потом он намеревался продолжить работу над теорией, которая позволила бы объяснить результаты этих наблюдений. Метод Участники

Боулби отдал должное своему коллеге Джеймсу Робертсону (James Robertson), который взвалил на себя всю тяжесть проведения необходимых наблюдений, положенных в основу теории привязанности. Мы не располагаем сведениями о том, каких именно детей снимал на пленку Робертсон, известно лишь, что пока он вел съемку, все они находились в специализированных детских учреждениях Лондона или окрестностей. Боулби отмечает, что «данные Робертсона получены в результате наблюдений за поведением детей второго и третьего года жизни, которые в течение ограниченного периода времени находились в детских учреждениях по месту жительства или в больничных палатах, где за ними был установлен обычный уход. Это значит, что ребенка забрали у его матери или у лица, ее заменяющего, отлучили от семейного круга, а вместо этого поместили в непривычную обстановку, вверив заботам совершенно незнакомых людей. Последующие данные были получены на основании наблюдений за поведением [ребенка] в домашней обстановке в течение нескольких месяцев после возвращения, а также по рассказам родителей». Материалы

Для проведения исследования не понадобилось никаких специальных материалов, так как оно, главным образом, строилось на «естественных наблюдениях» за детьми в период разлуки с матерью. Это означает, что наблюдение проводилось в естественных, близких к идеальному соблюдению этой естественности, условиях, в которых находились дети. Тем не менее для непрерывной записи происходящего была необходима кинокамера.

Процедура

Как и в том, что касается материалов, проводившиеся наблюдения никак не вписываются в понятие экспериментальной процедуры. Однако Робертсон, снимая детей, разлученных со своими родителями, продемонстрировал такое операторское мастерство, что его методы съемки на камеру были приняты в качестве стандартных правил, соблюдение которых стало обязательным во время съемок детей в отсутствие родителей. По сути дела, операторская работа Робертсона вылилась в создание фильма, который демонстрировался по всей Европе и в Соединенных Штатах, и благодаря которому многие больницы пересмотрели режим посещений своих пациентов. Результаты По результатам съемок Робертсон выделил в поведении детей, разлученных со своими родителями, три последовательно сменяющие друг друга фазы. Эта модель поведения наблюдалась среди тех детей, чьи отношения с родителями до госпитализации были совершенно благополучными и надежными. Согласно описанию Робертсона, три фазы поведения, связанного с отделением от родителей, сменяют друг друга в следующем порядке: (1) протест, (2) отчаяние и (3) отчужденность. Боулби отмечает, что не все дети переживают эти фазы одну за другой. Кроме того, продолжительность каждой из фаз у детей может значительно варьировать. Но очевидная универсальность этих фаз произвела на Боулби немалое впечатление. Приведем вам несколько примеров того, что происходит во время каждой из этих трех фаз.

Протест. Когда детей впервые разлучают с их матерями, дети переживают период отчаянного протеста. Некоторые начинают протестовать незамедлительно; в поведении других протест проявляется спустя некоторое время. Иногда протесты длятся всего несколько часов; тогда как в некоторых случаях ребенок перестает протестовать только спустя неделю! Исследователям удалось проследить значительные различия продолжительности и времени начала протестов у детей, в зависимости от качества их взаимоотношений с матерью. Поэтому хотя протестующее поведение демонстрируют абсолютно все дети, качественные характеристики их взаимоотношений с матерью в значительной степени обусловливают продолжительность и интенсивность протестов.

Как описывает Боулби, во время фазы протеста «маленький ребенок выглядит очень расстроенным тем, что потерял маму, и старается ее вернуть, прилагая к этому все свои скромные усилия. Он часто и громко плачет, сбивает постель, трясется и напряженно ждет хоть какого-нибудь звука или движения, которое может быть предвестником возвращения его потерянной мамы. Всем своим видом он демонстрирует ожидание, что она вот-вот вернется. Тем временем он отвергает всех, кто к нему обращается, хотя другие дети отчаянно цепляются за подошедших к ним медсестер».

Отчаяние. После периода протестов, которые, с точки зрения ребенка, не дали никаких результатов, он постепенно начинает привыкать к мысли, что мама, скорее всего, не вернется. Во время этой фазы ребенком все больше овладевает состояние беспросветной безнадежности. Силы и энергия были израсходованы в период протеста, в результате чего ребенок уходит в себя и практически ни на что не реагирует. Боулби описывает эту фазу как состояние глубокой печали.

Отчужденность. При переходе от отчаяния к отчужденности ребенок как будто порывает с внешним миром. Если говорить о поведении, то оно внешне меняется в лучшую сторону. Если бы события разворачивались на глазах у наивного наблюдателя, ему даже могло бы показаться, что во время третьей фазы ребенок оправляется от стресса, и что он наконец-то смиряется со своей судьбой. Может возникнуть впечатление, будто он свыкается с уходом матери. К тому же он уже не отвергает помощь и заботу со стороны медсестер, а, напротив, принимает их. Некоторым даже удается усмотреть в поведении ребенка проявления счастья и общительности. Однако, как пишет Боулби, при появлении матери «возникает подозрение, что с ребенком не все в порядке, из-за полного отсутствия в его поведении каких-либо четких проявлений привязанности, свойственной этому возрасту. Вместо того чтобы приветствовать мать, ребенок ведет себя так, как будто едва ее знает; вместо того чтобы броситься к ней, он остается отчужденным и апатичным; вместо того чтобы заплакать, он безразлично отворачивается. Со стороны кажется, будто он утратил к ней всякий интерес».

Несмотря на то что эти данные были получены на основе наблюдений за детьми, которых пришлось отправить в больницу, или которые находились в детских учреждениях, аналогичные результаты дали и наблюдения за детьми, просто остававшимися дома в отсутствие матерей. Я отчетливо помню, как мой племянник Мэттью, которому тогда было два года, бесповоротно отвергал собственную мать, вернувшуюся после недельного отсутствия. В поведении Мэттью не было ни намека на протест или отчаяние; вероятно, в связи с тем, что во время разлуки с матерью он оставался с отцом. Но меня поражало, что после маминого возвращения он не выказывал к ней ни малейшего интереса, когда она обнимала его, и даже когда брала его на руки. Я полагал, что стану свидетелем счастливых объятий и запоздалого воссоединения матери с ее ребенком, но передо мной предстала картина холодной отчужденности.