Чтение онлайн

Исследователи также интересовались биологическими обоснованиями характерных черт. Задача Томаса, Чесе и Берча следовать строгим бихевиористским дефинициям достойна похвалы, особенно после того, как они пожелали удостовериться, что родители и учителя немногое понимают в поведении детей. Однако поведение должно откуда-то браться, и наиболее вероятным кандидатом может быть скрытая активность мозга. В наши дни современные исследователи характерных черт стремились обнаружить, какие части мозга могут нести ответственность за поведение, связанное с этими особенностями. В недавней очень основательной обзорной статье Мэри Ротбат (Mary Rothbart) и Джон Бейтс (John Bates) осветили некоторое количество неврологических факторов, которые могут быть ответственны за продуцирование множества характерных особенностей. (Если вам это интересно знать, большинство их расположены в лим-бической системе мозга.) Если будут определены части мозга, отвечающие за ярко неадекватные особенности, в конечном счете, вероятно, можно будет разработать фармакологические средства для их лечения.

Вопросы измерения

Томас, Чесе и Берч заслужили неодобрение критиков в связи с тем, что основывали измерение характерных черт детей на интервью с родителями и учителями. Поэтому многие исследователи разрабатывали альтернативные способы измерения. Было изобретено, по крайней мере, полдюжины различных опросников, но они, как правило, все равно зависели от родительского восприятия того, как их нужно заполнять. Были созданы другие техники для непосредственного измерения характерных черт посредством лабораторных наблюдений. Слабая сторона лабораторных наблюдений заключается в том, что они отражают поведение детей в одной-единственной ситуации. Поскольку характерные особенности считаются нитью, проходящей сквозь весь жизненный опыт ребенка, лабораторные наблюдения дол- жны были дополняться наблюдениями во множестве альтернативных внешних условий. Должны ли мы принимать в расчет характерные особенности ребенка, как их видят родители, или лее нам следует основываться на лабораторных наблюдениях — это на самом деле, источник горячих споров в наши дни. Но не стоит забывать, что революционерам свойственно, проходя по тропе, поднимать за собой пыль.

Как и в случае с любой другой научной темой, дополнительное уточнение, что такое характерные особенности, что это означает и как измеряется, будет происходить со скоростью лишь одно исследование за раз. И еще дольше оно может не приниматься в расчет. В настоящее время исследователи индивидуальности производят научные изыскания со скоростью более 130 работ в год! Мы можем только надеяться на то, что неослабевающее внимание к индивидуальности ребенка будет продолжать обострять наше понимание психологического развития и благополучия наших детей. Стоит понятию характерных черт потерять свою эффективность, мы приготовимся к другой революции. Библиография

Dixon, W. Е., Jr., & Smith, P. Н. (2000). Links between early temperament and language acquisition. Merrill-Palmer Quarterly, 46,417-440.

Rothbart, M. K., & Bates, J. (1998). Temperament. In W. Damon & N. Eisenberg (Eds.), Handbook of child psychology, vol. 3, social, emotional, and personality development. New York: Wiley.

Вопросы для обсуждения

Хотя детей с «трудным характером» непросто воспитывать, возможно ли, что такая сложность даст кому-то из детей преимущество в адаптации? Почему? Кто получает больше внимания от родителей, трудные или легкие дети? Как это может влиять на последующее развитие ребенка?

Какие виды стратегий родительского воспитания будут наилучшими для легких детей в отличие от детей трудных?

Исследователи характерных черт показали, что матери и отцы демонстрируют лишь умеренную согласованность суждений о характерных особенностях их собственных детей. Почему матери и отцы могут по-разному оценивать особенности своих детей? Приведите некоторые конкретные примеры того, как могут различаться оценки индивидуальности ребенка по восприятию матери и по восприятию отца.

БАЗОВЫЕ МАТЕРИАЛЫ: JOURNEYS FROM CHILDHOOD ТО MIDLIFE: RISK, RESILIENCE, AND RECOVERY.

Werner, E. E., & Smith, R. S. (2001). Ithaca, NY: Cornell University Press.

Как возникает надежда

«Когда я принялась размышлять о событиях, имевших для меня особое значение, то придумала целый список. Первым в списке стоял следующий фактор: на острове Кауаи, где я росла, я считалась чужой. Моя мать была уроженкой Гавайских островов, она родилась и выросла на Кауаи, а отец —- родом из Нью-Джерси. Я росла в так называемом Гавайском Доме; это похоже на резервацию североамериканских индейцев... Чтобы там жить, надо было быть гавайцем. Все это происходило в самом начале шестидесятых годов. Хотя сейчас Гавайские острова — кипящий котел, в котором перемешиваются многие культуры и национальности, в то время они не смешивались. Во-вторых, наша семья была смешанной. У моей матери было трое детей от первого брака, а у отца — шестеро. Поженившись, они произвели на свет еще четверых. Я родилась первой... В-третьих, мы были бедны. Иногда в доме вообще не было еды. У нас ни когда-ни когда не бывало новой одежды, вообще никогда... У нас не было обуви. Хорошо, что на Гавайских островах можно ходить босиком, там достаточно тепло. Ходить босиком приятно; так мы и жили...

В-четвертых, мой отец был алкоголиком. Когда он не работал, он был пьян. А когда он был пьян, мама злилась. К счастью для нас, сама она не пила... Моя мать была в ярости, когда папа напивался. Помню, я однажды вошла в кухню, а она там расколотила все его бутылки и бегала за ним. Вся кухня была в крови, и она тоже была в крови. В детстве не задерживаешься, чтобы посмотреть, как родители дерутся, а стараешься улепетнуть... Помню, я видела, как мать гналась за отцом на машине. Он был пьян, а она разозлилась, рванулась за ним, протаранила машиной ограду пастбища и сбила отца с ног. Не знаю, как ему удалось умереть естественной смертью, но это так. Я помню, что была во втором классе, когда мою мать забрали в больницу с нервным срывом. Мне было очень трудно, так как начальная школа располагалась на узкой улочке, а больница стояла прямо напротив. Так что я сидела в классе на подоконнике, смотрела в окно и знала, что мама где-то там. Я никак не могла понять, почему она должна находиться там, вместе со всеми этими смешными людьми, и почему она не может пойти домой...

Думаю, первой важной вещью для меня стало то, что от нас, детей, ожидалось, что мы будем работать, и работать на совесть. Если мы не работали, то получали хорошую взбучку. Нас колотили, вот и все... Мы вручную обстирывали девять человек. Если нет еды, нет и стиральной машины. Если нет еды, нет и косилки, чтобы подстричь газон во дворе. Мы наводили порядок во дворе сами, при помощи серпов, мотыг и ножей для рубки тростника...

Во-вторых, — и это, наверное, самое главное, — всю мою жизнь мне везло на заботливых, любящих людей. В первую очередь, бабушка — чудесная тихая гавайская женщина. Вот несколько моментов, о которых вам надо знать. Во-первых, мы все носили прозвище «эти дети». Знаете, что это значит? Если у вас самих есть дети, то вы им скажете: «Я не хочу, чтобы вы играли с "этими детьми". Я не хочу, чтобы вы ходили в гости к "этим людям"». Вот мы и были "этими детьми", с которыми никто не хотел общаться. А бабушка Кахунаэле (Kahunaele) никогда не обращалась со мной, как с одной из "этих детей". Бабушка Кахунаэле единственная из всех, кого я помню, меня причесывала. Помню, я один раз пришла в школу, и учительница сказала мне: "Тебе вообще кто-нибудь причесывает волосы? Тебя вообще кто-нибудь умывает?" Наверное, я была грязная. Только бабушка Кахунаэле меня причесывала...

Третьим важным моментом... в моей жизни стало образование. Когда мне исполнилось двенадцать, я уехала с Кауаи на большой остров Оаху (Oahu), чтобы пойти в школу — и все на деньги короля Камеамеа... (Kamehameha) Лично я не отправила бы своего ребенка в двенадцать лет так далеко от дома. В этом возрасте в жизни человека и так много всего происходит. Но это было, пожалуй, лучшим из всего, что сделали для нас наши родители.

В шестнадцать лет, когда я перешла в среднюю школу, я забеременела. В то время в Камеамеа придерживались простой политики: если ты забеременела, тебя исключали из школы. Меня вызвали в кабинет декана, ее звали Вайнона Рейбен (Reuben)... Она сказала только: "Знаете, мне очень жаль, но вам придется уехать". Она посадила меня на самолет до Кауаи, чтобы я вернулась к родителям.

Мы должны были принять какое-то решение. И тогда мы решили, что я должна выйти замуж. Так что в шестнадцать лет я вышла замуж, а в семнадцать родила первого ребенка... Мы снова обратились к Вайноне Рейбен. Я не знаю, как так случилось, но меня приняли обратно в школу, несмотря на то, что я была замужем и беременна. В этом заведении никогда раньше такого не случалось. Несколько лет назад я все-таки захотела выяснить, что произошло, и позвонила своему воспитателю, который все еще работал в школе. Я спросила: "Том, как это они приняли меня обратно?" Он сказал, что Вайнона Рейбен обратилась в отдел воспитания — они тогда как раз разбирались с проблемой беременности несовершеннолетних учениц — и сказала: "Мы сейчас говорим о программе помощи несовершеннолетним матерям. Я хочу, чтобы вы ее разработали, и чтобы эта ученица была первой, которой мы поможем. Она хорошая ученица, она просто оступилась".

Мой отъезд в Камеамеа оказался для меня решающим еще вот в чем — он здорово расширил мой кругозор. Я смогла принять несколько очень важных решений, хотя до того даже не подозревала о возможностях выбора. На Кауаи все, с чем я сталкивалась в повседневной жизни, ограничивалось алкоголизмом и жестокостью. Дядя Сонни, который жил напротив, день-деньской сидел на террасе с бутылкой пива. Дядя Генри, другой сосед, был полицейским, но когда сердился, избивал своих детей. Помню, однажды его младший сынишка выбежал из дома с ожогом от утюга на спине, потому что папаша на него рассердился. И это все, что я видела вокруг... Когда я уехала, я поняла, что так жить нельзя. Я встретила людей, чьи отцы не пили. Я поняла, что могу принимать решения. А четвертый важный момент — если не говорить о бабушке Кахунаэле... о Вайноне Рейбен и многих-многих других, кто проявил ко мне доброту и участие, — заключался в том, что кто-то невидимый и неизвестный нашептывал мне: "Есть кто-то выше нас, и он любит тебя". Это моя вера и моя надежда. Можете назвать ее как хотите — верой в Бога, в религию, стремлением к цели, мечтой, стремлением найти в чем-то опору. Став взрослыми, мы должны давать молодым людям надежду и возможность найти эту опору». В этой главе мы обратимся к потрясающему исследованию Эмми Вернер и ее коллеги Рут Смит, которые в течение всей жизни пытались найти объяснение жизнестойкости и эластичности психики детей. В своем крупном лонгитюдинальном исследовании, которое занимает семнадцатое место по нашей шкале наиболее революционных работ, Вернер и Смит прослеживали развитие целой группы детей, рожденных и выросших на Кауаи (остров, расположенный на северо-западной оконечности Гавайского архипелага), начиная с 1955 года по сегодняшний день. Их книга, появившаяся в 2001 году, является, по сути, самым последним выпуском из целой серии работ, посвященных развитию этих детей, и, следовательно, представляет собой кульминационный момент замечательного лонгитюда. Приведенный выше отрывок является цитатой из этой книги.