Чтение онлайн

Забавно, что Ник сегодня утром написал мне, спрашивая, не наскучил ли мне «Двенадцатый рыцарь». По его мнению, это развлечение максимум на пару недель. Но я уже играю почти два месяца, и, честно говоря, меня все меньше заботит, насколько «круто» то, что я делаю. Опять же, это не Чемпионат штата, который мне когда-то предсказывали, но победа в одном футбольном матче и идея, что это вся моя жизнь и все, что я когда-либо буду делать, начинает казаться все менее и менее приемлемой. Даже если кто-то думает иначе.

Быть может, увлечение Ви всякими «ботанскими» штуками действительно стало на меня влиять, но я бы хотел, чтобы больше людей узнало об этой игре. После того как я просмотрел несколько технических обзоров, меня поразило, насколько эта игра превосходит другие RPG. Завораживает сама мысль о том, что все эти невероятные визуальные эффекты — это просто миллионы треугольников, организованных в код.

чувак, — написал Ник. — ты же знаешь, что можешь это изучать, правда?

что, психологию игровой зависимости??

нет, гений, компьютерные науки. ребята на моем курсе все время участвуют в хакатонах и прочей ерунде. может, это твое?

может быть, но я почти уверен, что все хотят заниматься играми

нет. ВСЕ хотят играть в футбол в Иллирии. Но если ты можешь и то, и другое, почему бы не совместить?

Я сказал ему, что он переоценивает мой интерес к одной вещи. Но меня действительно завораживает то, как я могу управлять своим персонажем в игре намного лучше, чем собой в реальной жизни. Это ощущение свободы, где твое единственное ограничение — собственное воображение. И, возможно, это не только про вымышленный мир — это можно применить и к нашему миру, если научиться мыслить так же масштабно.

Это заставляет будущее казаться безграничным и полным возможностей — как сказала Ви.

Бесконечные версии. Бесконечные возможности.

Ц354Р10: может немного поможешь?

Ах да, пора возвращаться к игре.

12

Переход на пятый уровень близости

Ви

Я не могу заснуть c тех пор, Герцог Орсино вышел из игры. Я пытаюсь, ворочаюсь, но каждый раз перед глазами одно и то же: чувствую я что-то к Ви или нет…

Щелчок ремня безопасности. Его голос у меня в ушах. Я почувствовала… о боже, не говори это.

(Бабочки.)

Передо мной мелькает яркая улыбка Оливии, затем разочарованный взгляд Баша. В конце концов, я сдаюсь, больше не пытаюсь уснуть. Обеспокоенная, встаю с постели и начинаю листать архив старых колонок с советами моей мамы. Не знаю, что ищу, пока оно само не находит меня ранним утром. Шум с первого этажа заставляет меня вздрогнуть. Оказывается, я отключилась за клавиатурой, а на моем запястье осталась слюна.

— Мама? — спотыкаясь, я хватаю ноутбук и иду вниз, где нахожу ее на кухне.

— Да? — доносится ее приглушенный голос из-за шкафа.

— Можно спросить кое-что? Про одну из твоих старых колонок.

— М-м? Да, конечно, просто… — она тяжело вздыхает и выглядывает из шкафа с нахмуренным лицом. — В доме есть кофе?

— Ну, мама, если его нет в дальнем углу шкафа, который мы никогда не используем, то я даже не знаю, где его искать, — отвечаю я, и она стонет, ища ключи.

— Никаких саркастичных комментариев в такую рань, hija. Мы можем поговорить в машине? Мне нужно дописать статью, а для этого требуется либо кофеин, либо чудо, — ворчит она, жестом указывая следовать за ней, сбрасывая тапочки и засовывая ноги в биркенштоки у двери. — Естественно, ты важнее, но, знаешь, нам ведь нужно на что-то жить.

— Да, я… — Я хватаю первую попавшуюся обувь, которой оказываются резиновые сапоги, и выхожу за ней. — Это будет странно, хотя…

— Хорошо, — она зевает, шаркая ногами, идет к машине, открывает дверь и падает на водительское сиденье. — Вдохнови меня.

Я забираюсь на пассажирское сиденье, ерзая, пока она включает заднюю передачу.

С чего начать?

Кажется, лучше просто сказать это напрямую.

— Как ты поняла, что ты би? — выпаливаю я.

Она замирает, держа руку на рычаге переключения передач.

— То есть, был ли, типа… какой-то конкретный момент? Или что-то в этом роде? Я не знаю, — быстро добавляю я, чувствуя себя глупо. — Я прочитала колонку, где ты отвечала девочке, сомневающейся в своей ориентации, и подумала, что, может быть, было бы полезно, если бы ты могла…

Я замолкаю, не уверенная, в чем именно сейчас признаюсь, и она кивает, раздумывая.

— Сомневаюсь, что смогу дать лаконичный ответ, который ты, вероятно, ищешь, — говорит она спустя секунду. — Не было конкретного момента. Скорее, это была череда моментов, которые обрели смысл только потом, когда я поняла, что любовь может проявляться по-разному. И некоторые из этих проявлений любви походили на то, что я чувствовала. Но я всегда говорила вам, дети, что для меня важен человек, а не их, хм… внешняя оболочка. — Она внимательно смотрит на меня. — Я тебя запутала?

— Нет, — Она всегда была более открытой в вопросах сексуальности, чем любой другой родитель, так что этот разговор не кажется неудобным. — В теории это звучит очень просто, — замечаю я, и она уже собирается что-то добавить, но потом просто пожимает плечами.

— В теории, да, — соглашается она, подталкивая меня продолжить.

— Ладно, — я прочищаю горло. — Мой вопрос… ну, чувствовать что-то к девушкам… это отличается? — спрашиваю я, наблюдая, как она слегка хмурится, пока съезжает по подъездной дорожке.

— Ты имеешь в виду по сравнению с мужчинами?

— Да, ну… — я нервно смеюсь. — Допустим, есть очень-очень классная девушка, — говорю я, подразумевая Оливию. — И она красивая, и она тебе очень нравится.

— Пока что все звучит просто, — осторожно отвечает мама, вероятно, немного сожалея, что не выпила кофе перед этим разговором, но мы уже здесь.

— Правильно, но… — я морщусь. Кажется, что эта тема вызывает у меня большее чувство неловкости, чем у моей мамы. — Но что, если есть кто-то еще? Кто-то, кто заставляет тебя чувствовать… — Абсолютно не вдохновляюще постоянно возвращаться к одному и тому же слову, но на самом деле, кажется, есть только одно. — А что, если есть кто-то другой? Кто заставляет тебя чувствовать себя… иначе.

Кто-то, с кем ты сталкиваешься снова и снова. Он присутствует во всем, что ты любишь, и, будь то реальность или вымысел, вы можете существовать в любой вселенной, потому что для каждой его версии найдется своя версия тебя.

— Ага, — мама откидывается на спинку кресла. — Ну, мне неприятно это говорить, но думаю, это больше вопрос эмоций, нежели сексуальности.

— Фу, — говорю я, вжимаясь в кресло. — Ненавижу эмоции.

— Знаю, — устало улыбается она. — Но, думаю, ты уже поняла, что дело не в анатомии. Речь идет о человеке, hija, и о том, кто из этих двоих зацепил тебя по-настоящему, не так ли?