Чтение онлайн

— Всего один? Она кивнула.

Сердце Купера запрыгало в причудливом танце, и эти эмоции были сродни настоящему счастью. Но он хотел знать о любимой все, чтобы окончательно развеять все сомнения.

— Расти, и ты не жила с ним вместе?

— Нет. — Она отвернулась, куснув нижнюю губу, которую лениво поглаживал большой палец Купера. Его загрубелая подушечка одарила

Расти самым магическим, волшебным прикосновением, которое только могло ощутить женское тело.

— Почему нет?

— Отец и брат этого бы не одобрили.

— А ты делаешь лишь то, что понравится твоему отцу?

— Да… Нет… Я…. я… Купер, пожалуйста, остановись. — Расти снова начала задыхаться. — Пока ты так делаешь, я не могу думать ни о чем другом.

— Ну и не думай.

— Но я не хочу, чтобы… чтобы ты подумал… О, пожалуйста… Нет…

Когда последний мерцающий огонек в камине наконец погас, Расти открыла глаза и увидела прямо перед собой дразнящую улыбку Купера.

— Не так уж и плохо, верно?

Девушка с удивлением осознала, что у нее еще остались силы на то, чтобы ответить на улыбку любимого и дотронуться до его усов кончиками пальцев.

— Я не хотела, чтобы все закончилось так быстро. Думала, еще немного на тебя полюбуюсь.

— Ты, наверное, хочешь продолжить разговор о тебе и твоем отце?

Брови Расти нахмурились.

— Это очень сложно, Купер. Когда Джефф погиб, папа был опустошен. И я тоже. Джефф был… — она помедлила, ища наиболее подходящее слово, — он был замечательным. Он мог сделать буквально все.

Купер легонько пощекотал губы возлюбленной своими усами.

— Не все, — загадочно произнес мужчина. — Он не мог…

Наклонившись к Расти, Купер зашептал, чего же на самом деле не мог сделать Джефф, используя такое возмутительное уличное словечко, что краска залила лицо девушки до корней волос. Впрочем, покраснела она не от обиды — от удовольствия.

— Ну вот, видишь? У тебя нет причины чувствовать себя ущербной по сравнению с братом.

Прежде чем Расти смогла что-либо еще объяснить, Купер прижался к ее губам в ненасытном, волнующем поцелуе.

— Скажи-ка теперь, а что это тебе вздумалось любоваться на меня?

Горло девушки снова сжало. Набрав в легкие воздуха, она призналась:

— Никак не могу на тебя насмотреться.

Глаза Расти, сияя, словно две начищенные до блеска монетки, принялись блуждать по груди Купера. Она подняла руку, чтобы прикоснуться к любимому, но замерла и взглянула на него, словно прося разрешения. Почувствовав одобрение, девушка осторожно прикоснулась пальцами к волоскам на его груди.

— Продолжай же, трусиха. Я не кусаюсь.

Взгляд, который Расти подарила Куперу, был таким красноречивым, чувственным. Должен быть, девушка вспомнила страстные покусывания любимого. Он засмеялся в ответ:

— Сдаюсь! Кусаюсь, бывает. Но не все время. — Наклонившись к Расти, Купер зашептал:

— Только когда погружаюсь в самый нежный шелк, который когда-либо ощущал между двух бедер.

Пока любимая поглаживала мужчину по груди, он, словно подтверждая свои слова, тихонько покусывал ее ушко, потом шею… Когда маленькие пальчики Расти запорхали у соска Купера, он судорожно глотнул воздух. Она быстро отдернула руку, но возлюбленный вернул ее на место, прижав к своей груди.

— Мне не больно, наоборот, приятно, — объяснил он низким, хриплым голосом. — Это похоже на соединение двух «живых» проводов. Я просто не был к этому готов. Сделай это снова. Все, что ты хочешь.

Расти и сделала. Даже больше, чем он просил. Она гладила тело любимого, искренне развлекаясь, пока его дыхание не стало сбиваться.

Безусловно, твое внимание требуется кое-чему еще, но пока лучше остановиться, — сказал Купер, поймав ее руку, скользнувшую было вниз. — Если ты продолжишь, боюсь, наша игра надолго не затянется.

— Нет, позволь мне дотрагиваться до тебя.

Эта чувственная просьба окончательно лишила Купера силы воли. Он закрыл глаза и больше не противился нежному любопытству Расти — до тех пор, пока уже не мог сдерживать свою страсть. Тогда он перехватил руку Расти и прижался к ее губам в пылком поцелуе.

— Теперь моя очередь.

Одна рука Расти все еще лежала под ее головой. Груди девушки, эти прекрасные купола, увенчанные изящными розовыми пиками, так манили Купера… Он накрыл их ладонями и легонько сжал.

— Слишком сильно? — забеспокоился он, заметив, как изменилось выражение лица Расти.

— Слишком хорошо, — вздохнула она.

— Той ночью я поцеловал тебя… здесь… — Купер коснулся изгиба ее мягкой груди.

— Да?

— Мне хотелось поставить на твоем теле свою метку.

Сонные веки Расти широко распахнулись.

— Метку? Зачем?

— Потому что я — негодяй, не так ли?

— Нет, ты не такой. Просто ты хочешь, чтобы все именно так о тебе и думали.

— И это работает, правда?

Девушка улыбнулась:

— Иногда. Бывали моменты, когда я думала, что ты просто невыносим. Однако я знаю, что в твоей жизни было много страданий, и ты нарочно прикидываешься плохим парнем. Для тебя это единственный способ справиться с болью. Мне кажется, это еще с тех времен, когда ты был в плену.

— Возможно.

— Купер?

— Хм?

— Поставь еще одну метку, если хочешь.

Его взгляд метнулся в сторону любимой. Уступив приглашению, Купер навис над Расти и припал к ее губам, руки мужчины продолжали поглаживать соблазнительные груди красавицы. Лэндри пощекотал влажные, опухшие губы девушки своими усами, потом переместился ниже, страстно покусывая ее шею. Он осыпал поцелуями гладкую кожу, спускаясь к ключице, потом к груди, ее верхнему изгибу…

— Я несу ответственность за ушибы на твоих ягодицах. Я поставил на твое тело метки своей страсти. Наверное, таким примитивным способом мне хотелось заклеймить тебя — в знак того, что ты теперь моя. И сейчас мне не нужно снова ставить эти отметины. — Губы Купера за порхали над упругой кожей Расти. — Ты и так принадлежишь мне. По крайней мере, на это не долгое время.

Девушка хотела поспорить с этими странными словами, сказать, что будет принадлежать Куперу столько, сколько ему заблагорассудится… Но от прикосновений настойчивых губ все умные фразы вылетели у нее из головы. Сначала он осыпал поцелуями каждый дюйм груди Расти, кроме ее сосков. Потом долго ласкал нежные розовые холмики неистовым языком — совсем как жадный ребенок, который торопится облизать стремительно тающее в рожке мороженое.