Чтение онлайн

И тут в кабинет, без стука, ворвался Егор. Он был бледен, его волосы были растрепаны, на лбу блестели капли пота, но глаза горели триумфальным, безумным огнем, предвещая важное открытие.

— Финч! — выдохнул он, хватаясь за дверной косяк, чтобы удержаться. — Он в сознании! Его состояние стабильно! Я ввел ему экспериментальный антидот, и… кажется, он работает!

Мы бросились за ним в лабораторию, перепрыгивая через ступеньки, охваченные новой надеждой. Финч лежал на медицинской кушетке, опутанный проводами и капельницами, от которых тянулись трубки к пищащим и мигающим приборам, контролирующим его жизненные показатели. Он был худ и бледен, как призрак, под глазами залегли глубокие, черные тени, свидетельствовавшие о его страданиях. Но он был жив. Его грудь мерно вздымалась, указывая на стабильное дыхание. Он открыл глаза, когда мы подошли, и попытался улыбнуться, но получилась лишь слабая, жалкая гримаса, исказившая его исхудавшее лицо.

— Ключ… — прошептал он, его голос был едва слышен, как шелест сухих листьев, почти неразличим. — В старых легендах… Кудеяровых… и в том, кто всегда знал слишком много… но я не уверен…

В этот момент зеркало в углу лаборатории, до этого черное и безжизненное, вдруг пошло рябью, как вода, в которую бросили камень. На его поверхности на мгновение проступило искаженное, мечущееся от боли лицо Васи.

— Две вершины… — донесся до нас Васин искаженный, прерывающийся голос, как из сломанного, умирающего радио, полный помех. — Кровь ребёнка… предатель среди своих…

Изображение исчезло. Зеркало снова стало черным, мертвым, отражая лишь наши потрясенные лица.

Мы стояли пытаясь переварить эти обрывки информации, эти последние, отчаянные послания, которые, казалось, были ключом к разгадке.

— Предатель среди своих, — повторил я, и эти слова повисли в стерильном воздухе лаборатории, как приговор, наполняя нас ужасом. — Финч говорил о двойнике. Может, это он и есть? Перевертыш? Тот, кто занял его место?

— Или кто-то другой, — мрачно сказал Владимир. Он стоял, скрестив руки на груди, и его лицо было непроницаемо, как камень, скрывая его мысли. — Кто-то, кто был рядом все это время. Кто-то, кому мы доверяли.

"Кто-то, кто знал, когда мы будем в 'Зените'. Кто-то, кто знал, что мы поедем в телецентр. Кто-то, кто знал, как работает наша связь," — думал я, и от этих мыслей по спине пробегал холодок, предвещая нечто ужасное.

Мы начали перебирать всех, кто был с нами. Роман и его стая? Нет, они доказали свою верность кровью, их воины дрались и умирали за нас, их преданность была неоспорима. Люди Финча? Они спасли нас, рискуя своими жизнями, их действия говорили сами за себя. Егор? Он только что вытащил Финча с того света, его преданность науке и нам была очевидна. Степан? Он получил стрелу, защищая Марусю, его ранение было доказательством его самоотверженности. Кто тогда?

Я посмотрел на Владимира. Он смотрел на меня. И в наших глазах, на самом дне, отражалось одно и то же подозрение. Подозрение, которое было настолько чудовищным, настолько невозможным, настолько абсурдным, что его страшно было произнести вслух. Подозрение, которое могло разрушить все, что мы строили.

Ночью, не в силах уснуть, я спустился в библиотеку. Что-то в словах Финча о "старых легендах Кудеяровых" не давало мне покоя, оно сверлило мой мозг. Я бродил между стеллажами, вдыхая запах пыли и старой бумаги, который наполнял воздух. Я начал перебирать книги, старые, пыльные фолианты в кожаных переплетах. Искал наобум, без всякой системы, просто доверяя интуиции, как учили на службе, когда ищешь мину в темном поле, полагаясь на внутреннее чутье.

И нашел. В одной из старых, потрепанных хроник, посвященной истории Ночной Москвы, я наткнулся на главу о Великой войне ведьм в XVII веке. Я начал читать, вгрызаясь в сухие, бесстрастные строки, пытаясь извлечь из них смысл. В ней рассказывалось, как могущественный клан Кудеяровых, тогда еще не вампиров, а боевых магов, почти полностью уничтожил своих главных конкурентов — род Навьих ведьм, черпавших силу из мира мертвых, из Нави. Война была жестокой, кровавой, она оставила глубокий след в истории. Кудеяровы выжигали их деревни, убивали их женщин, забирали их детей, чтобы обратить в свою веру, полностью искореняя их род. Почти все Навьи были истреблены. Выжила лишь одна, маленькая девочка, которую из жалости пощадили, оставив умирать в лесу. Девочка по имени Агафья.

Я захлопнул книгу. В ушах звенело от осознания. Агафья. Агафевна. Старая подруга-соперница Маргариты. Та, что всегда была рядом. Та, что так вовремя оказалась в парке. Та, что привела нас к трупам. Та, что так кокетничала с капитаном, отвлекая внимание. Подозрение было настолько чудовищным, что я боялся дать ему оформиться. Боялся поверить. Этого просто не могло быть, это казалось немыслимым.

Я начал искать дальше. Теперь я знал, что искать. Навьи ведьмы. Ритуалы. Пророчества. Я нашел еще одну книгу, более древнюю, написанную на старославянском. Егор когда-то показывал мне основы, и я, с трудом, но начал разбирать текст, пытаясь понять его смысл.

В книге говорилось о пророчестве. О том, что однажды последняя из рода Навьих вернется, чтобы отомстить. Чтобы вернуть своему роду былую славу. И для этого ей понадобится сила. Сила, способная разрушить мир живых и открыть врата в мир мертвых. Сила, которую можно получить, только принеся в жертву кровь прошлого, настоящего и будущего. Кровь трех ведьм. И кровь ребенка, рожденного на стыке миров.

Все сходилось. Каждая деталь. Каждое убийство. Каждое похищение. Это был план, который вынашивался веками, тщательно продумывался. План, в котором мы были всего лишь пешками, марионетками в чужой игре.

Я сидел в тишине библиотеки, и холодный пот стекал у меня по спине, предвещая ужас. Я понял. Я понял все, мы имеем дело с кем-то гораздо более древним, хитрым и безжалостным. С той, которая ждала своего часа двести лет. И теперь этот час настал, пришло время для ее мести.

Ночью, когда город погрузился в тревожный, поверхностный сон, а фонари отбрасывали длинные тени, к особняку бесшумно подъехал кортеж из черных джипов. Из них вышли оборотни. То, что осталось от стаи Романа. Их было немного, человек десять, но каждый из них был закаленным в десятках подпольных боев воином, с глазами, в которых горела холодная, неутолимая жажда мести.

— Это все, кто остался, — сказал Роман, входя в кабинет без стука. Он пришел на военный совет. Его лицо было мрачным, каждый шрам на нем, казалось, кричал о потерях. — Охотник вырезал почти всех. Он прошелся по нашим домам, по нашим семьям. Но мы будем драться. До последнего вздоха. До последней капли крови.

Это было полное, окончательное объединение. Вампиры и оборотни. Люди и маги. Все, кто был готов противостоять тьме, собрались под одной крышей, отбросив вековую вражду.

— Я чувствую его, — прорычал Роман, подходя к карте и впиваясь в нее взглядом. — Его смрад. Он здесь. Где-то между Воробьевыми горами и Поклонной горой. Древняя тьма. Концентрированное зло.

В это же время мы с Егором в лаборатории пытались пробиться к Васе. Финч лежал на кушетке, его состояние было стабильным, но он все еще не мог прийти в себя, бормоча во сне обрывки формул и имен.

— Егор, есть идеи? — спросил я. — Нам нужна информация. Нам нужны глаза.

— Есть одна, — ответил он, доставая из старинного дубового шкафа тяжелую, покрытую рунами серебряную чашу. — Ритуал усиления. Зеркало — это окно. Мы можем попробовать его распахнуть.

Он налил в чашу какую-то вязкую, серебристую жидкость, похожую на ртуть, бросил туда несколько сухих трав, которые тут же зашипели, и зажег их. По лаборатории поплыл густой, пряный дым, пахнущий озоном и ладаном.