Дядюшка Наполеон
Шрифт:
– Бог даст, все образуется!
Немного позже трех дядя Полковник послал за дядюшкой Наполеоном.
Я уже два дня избегал разговаривать с Лейли и даже приближаться к ней, так как не знал, что ей говорить. Если она случайно узнала что-нибудь о предстоящей встрече и станет спрашивать меня, что я ей скажу? Ведь я был уверен, что дядюшка не разрешит мне присутствовать, и отыскал себе подходящее потайное местечко за одной из дверей нашей гостиной, в маленькой комнатенке. Она открывалась также в коридор, так что мой тайник не мог обернуться для меня тюрьмой – ведь Асадолла-мирза поручил мне, где бы я ни был, быть готовым в случае необходимости прибежать на помощь.
Когда дядюшка Наполеон проходил по нашему двору, я наблюдал за ним из окошка верхнего этажа. Дядюшка надел темный костюм, к борту был прикреплен орден, который, по его словам, он получил из рук самого Мохаммада Али-шаха. Белая рубашка, черный в белую полоску галстук… Его вид напомнил мне Даладье, довоенного французского президента, которого я видел в кинохронике о. подписании Мюнхенского пакта. Маш-Касем следовал за ним. Вероятно, на него напялили один из дядюшкиных костюмов, так как рукава и брюки были ему очень длинны. Отец и Асадолла-мирза вышли дядюшке навстречу. На их сердечные приветствия дядюшка отвечал крайне сухо и холодно.
Я бросился в свой тайник. Едва войдя в гостиную, дядюшка занялся размещением присутствующих.
– Братец Полковник станет здесь… Ты тоже здесь, Асадолла…
– Моменто, я должен находиться справа от английского представителя.
– Это кто ж так решил? Нет, станешь, как я сказал.
– Примите во внимание, что мне предстоит выполнять обязанности переводчика, я оттуда не смогу… Мне нужно быть между вами и послом.
– А разве сардар Махарат-хан не придет?
– Вы же сами были против того, чтобы он приходил.
– Да, присутствие индийца на таких важных переговорах представляется нежелательным.
Асадолла-мирза, отец и дядя Полковник обменялись безнадежными взглядами, а дядюшка Наполеон продолжал:
– Ну ладно, тогда становись тут. Маш-Касем будет стоять чуть позади меня, слева.
– Я очень рад, что вы отказались от прежней мысли насчет Маш-Касема – в часовом за занавеской вообще нет необходимости.
Маш-Касем, который едва мог передвигаться в слишком просторной для него одежде, сказал:
– Дай вам господь здоровья, ага… Я этих англичанов столько на войне перебил – на семь вьюков хватит… Что теперь бога гневить, кровью еще одного англичанишки руки марать… Вот, помню я, один мой земляк…
Дядюшка суровым взглядом оборвал его разглагольствования и проговорил:
– Для этого дела нужен человек совершенно надежный.
Асадолла-мирза и отец удивленно посмотрели друг на друга, но не успели ничего спросить, как дверь гостиной открылась и появился Пури с двустволкой в руках.
– Пури, ты все это время, как я тебе наказывал, будешь стоять в коридоре за дверью и держать палец на спусковом крючке, – твердо сказал дядюшка. – Как только я подам знак, откроешь огонь.
– О-о, святые предки! – не выдержал Асадолла-мирза, с изумлении созерцавший эту сцену. – Но как же, ага!.. Ведь мы договаривались, что посол явится без оружия. Это нарушение всех правил, обычаев гостеприимства и даже законов ведения войны.
Дядюшка, сквозь дымчатые очки устремив взор в неизвестном направлении, спокойно отвечал:
– Военные законы мне получше твоего известны. Но не следует забывать о врожденном вероломстве врага. Пури! Выполняй приказ твоего командира!
Дядя Полковник, который некоторое время молча слушал этот разговор, наконец вмешался:
– Братец, этот ребенок вообще не умеет стрелять. Вдруг, не дай бог…
– Не умеет?.. Что же он тогда в армии делал?
– Да ведь он служил писарем… Ну, конечно, стрелять тоже приходилось, но не из дробовика!
Дядюшка Наполеон повернулся к Пури, который, побледнев, слушал этот спор с весьма дурацким видом.
– Пури, если ты в самом деле не умеешь, прежде чем заступить на пост, скажи откровенно! По словам Наполеона, признание в неспособности – своего рода способность!..
Пури, заикаясь и пришепетывая, выдавил из себя:
– Я… дядюшка… Я как только вы прикажете… Я готов жизнь за вас отдать.
– Тогда иди на свой пост. Твой командир приказывает тебе!
Асадолла-мирза вмешался:
– Моменто, моменто, стрельба из боевой винтовки сильно отличается от стрельбы из дробовика. С вашего разрешения, я разъясню Пури некоторые детали.
И прежде чем дядюшка успел ответить, он увлек Пури в коридор и захлопнул дверь. Я тотчас высунул нос из своего убежища.
Асадолла-мирза, взяв винтовку из рук Пури, говорил:
– Ну-ка, посмотрим, голубчик… Вот так штука! Винтовка-то, оказывается, заряжена…
– Вот и я того же боюсь, – залопотал Пури. – Но ведь дядюшка приказал.
– Моменто, моменто, ты ведь человек взрослый, должен соображать, что к чему. Мы с таким трудом устроили, чтобы пришел этот английский представитель, уладил бы кое-какие противоречия, – а там, глядишь, и дядюшкино состояние улучшилось бы… Теперь представь себе, что переговоры не приведут к желаемому результату или зайдут в тупик… Что же, надо всадить послу пулю в живот? Тебе не приходит в голову, что потом тебя повесят за убийство?
– А я на самом деле не буду стрелять, дядя Асадолла.
– Знаешь, когда ружье заряжено, достаточно пальцем за курок задеть – оно и выстрелит.
Пури опять начал заикаться:
– А разве здесь нет предохранителя?
– Ты что, какие предохранители у этих дедовских винтовок? А потом, ты забыл про шок, который с тобой случился от взрыва бомбы? Хорошо еще, если винтовку у тебя в руках не разорвет! За последние несколько месяцев четыре таких дробовика разорвались в руках охотников.
– Я тоже очень этого боюсь, дядя Асадолла.
– И правильно делаешь, что боишься… Я сейчас вот что сделаю… так… и так!
– Да вы же патроны вынули!
– Тс-с! Не поднимай шума, ходи себе здесь с этой винтовкой, я тебе слово даю, что до стрельбы все равно не дойдет… С винтовками шутки плохи. В пятидесяти случаях из ста они разрываются в замковой части, а дробовики – те весь заряд в живот владельцу отправляют… Хорошо будет остаться молодым калекой?.. Или у тебя всякое желание пропало в Сан-Франциско кататься?
Пури от страха дрожь разобрала. Он разинул рот, но выговорить ничего не мог.