Чтение онлайн

И, нахмурившись, он вышел из комнаты. Отец обратился к дядюшке:

– Эти неприятности касаются всех, конечно. Но вы все же не должны так нервничать – в вашем возрасте сильное волнение может стоить жизни.

Дядюшка отпил глоток воды:

– Вы правы. Мы не должны впадать в растерянность… А вы, ханум Азиз ос-Салтане, не плачьте понапрасну.

Моя мать под предлогом, что пора ужинать, увела из комнаты детей, а дядюшка, повернувшись к Гамар, мягко сказал:

– Детка, подойди ко мне, – давай немножко поговорим. А вы, Азиз-ханум, пожалуйста, не вмешивайтесь.

Гамар, которая по-прежнему была занята сластями, без всякой боязни встала, подошла к дядюшке и уселась возле него.

– А теперь, детка, скажи дяде, почему ты догадалась, что беременна?

– Да потому, что он зашевелился у меня под сердцем, – со смехом отвечала Гамар.

– А когда ты это узнала?

– Несколько дней назад… Я пошла, вытащила из копилки свои деньги, купила красной пряжи, связала моему ребенку рубашечку… Хочу еще одну связать.

– Милая, а ведь девушка, пока замуж не выйдет, не беременеет. Когда же ты замуж вышла, что мы об этом и не знали?

– А в начале лета.

При всех усилиях дядюшки сохранять спокойствие видно было, что внутри у него все кипит. Он стиснул зубы. Потом опять заговорил, почти ласково:

– Кто же твой муж? И где он сейчас?

Гамар задумалась ненадолго, потом ответила:

– Не скажу.

– А ты только дядюшке на ушко шепни.

Тут выступил Дустали-хан:

– Как мы ни бились, она не желает назвать его имя, так что вы только себя зря измучите.

– Ну, а мне скажет, – заявил дядя. – Правда, детка?

Все взгляды обратились к Гамар, все напрягали слух. Гамар с прежним простодушием повторила:

– Не скажу!

И встала, чтобы взять еще одну конфету. Но дядюшка быстрым движением приподнялся, схватил ее за руку и заорал:

– Ты должна сказать! Понимаешь, должна мне сказать!

Гамар другой рукой прихватила с подноса конфету и, запихивая ее в рот, промычала:

– Не скажу.

У дядюшки глаза вылезали из орбит, губы дрожали. Он грубо рванул толстуху к себе и закатил ей крепкую пощечину:

– Должна сказать!..

Гамар так и замерла, приоткрыв рот. Она насупилась, как ребенок, в уголке губ вместе с непрожеванными сластями повисла капелька крови. Потом невнятно пробормотала:

– Не скажу. Если сказать, они убьют моего ребеночка… А я хочу ему рубашку связать.

Не знаю, что чувствовали остальные, но у меня от этого душераздирающего зрелища сердце готово было лопнуть или выпрыгнуть из груди. Почему никто не вступится? Почему они разрешают истязать эту бедную девушку?

Отец подбежал к дядюшке и сказал:

– Ага, она виновата. Но ведь девочка не в себе, не бейте ее.

– А вы не вмешивайтесь! – резко сказал дядюшка.

Тут Азиз ос-Салтане, которая тихо плакала, вдруг вскинулась и закричала:

– Думайте, что говорите! Сами вы не в себе… Что же это. – моя дочь, значит, ненормальная?! Чтоб тебя гром разразил, дрянная девчонка, по твоей милости все эти родственнички начнут теперь обо мне злословить!

Асадолла-мирза счел, что пришло его время вмешаться:

– Моменто, ханум, не надо шуметь, успокойтесь. Криками делу не поможешь.

Потом он подошел к Гамар, своим платком утер ей рот, ласково обнял:

– А ты, милая, не тревожься. Никто твоего ребенка не убьет. Ведь деток, у которых есть отец, никто не трогает. И если ага тебя спрашивает, кто отец ребеночка, так это только для того, чтобы его разыскать, чтобы он пришел к жене и младенцу. Чтобы он жил с тобой и с маленьким, понимаешь?

– Но ведь его здесь нет.

– А где же он, радость моя?

– Оставьте ее, девчонка не в состоянии ничего объяснить, – раздраженно произнес Дустали-хан. – Мы всю ночь до самого утра ее выспрашивали.

– Заткнись, советник Черчилля! – крикнул Асадолла-мирза. Дустали-хан бросился на него, но Асадолла-мирза, продолжая одной рукой обнимать Гамар, оттолкнул его, приговаривая:

– Господи, да заберите кто-нибудь этого Дустали – хама!

Когда Шамсали-мирза и отец усадили Дустали-хана на место, тот сквозь зубы прорычал:

– Ну, только ради светлой памяти отца твоего… А не то я бы тебе зубы в глотку вбил!

Асадолла-мирза, не обращая на него внимания, все так же ласково говорил Гамар:

– Дорогая, если ты скажешь, где он, мы сумеем его найти.

– А если скажу, обещаете, что не тронете моего ребеночка?.. Я ему рубашку приготовила, только один рукавчик осталось связать.

– Обещаю тебе, милая.

Дядюшка Наполеон был бледен как мертвец. Он молчал, но его судорожные движения, весь его вид выдавали внутреннее напряжение.

Губы Гамар приоткрылись в невинной улыбке, и она негромко проговорила:

– Его звали Аллахварди.

Все уставились на нее. А она слегка изогнулась, чтобы дотянуться до подноса со сластями, взяла оттуда что-то и положила в рот. Тут выступил вперед Маш-Касем:

– Неужто это она про Аллахварди, слугу индийского сардара говорит?

Гамар с полным ртом повторила:

– Аллахварди!

– Ох, родимые! Тот самый слуга – индиец, который обокрал своего хозяина и его выгнали?..

– Да, Аллахварди.

Возгласы присутствующих слились в общий крик. Дядюшка, казалось, вот – вот выйдет из себя, но по знаку Асадолла-мирзы он сдержался. Взорвалась Азиз ос-Салтане, до того словно онемевшая:

– О – ох, наказанье господне!.. Вот и воспитывай дочек – на свою беду… Со слугой индийцем… Господи, лучше бы мне умереть!

Тут уж дядюшка не мог больше терпеть. Голосом, который, казалось, исходил из глубокого колодца, он пророкотал:

– Слуга индийского сардара! Ясно… ясно… В меня метили! Я и моя семья обречены на уничтожение!

– И в этом англичане виноваты?.. – усмехнулся Дустали-хан. – Бедные англичане!

Дядюшка с мрачным видом шагнул к Дустали-хану, прошипев сквозь зубы: