Дядюшка Наполеон
Шрифт:
– Я сейчас звонил, Рахим-хан говорит, что будет очень рад.
– Нет, разрешите мне остаться, – умоляющим тоном выговорил я. – Я хочу остаться рядом с Лейли.
Отец, подскочив ко мне, презрительно и зло крикнул:
– Замолчи! Чтоб ты сдох с твоими любовными забавами!
Я непременно получил бы затрещину или пинок, но, по счастью, между нами оказался Асадолла-мирза, который небрежно заметил:
– Я как раз приглашен к обеду в Шемиран, [33] схожу, переоденусь и пряду за ним. – Тут он повернулся ко мне: – А ты, мальчик, слушай, что старшие говорят. Нам виднее, что для тебя лучше.
33
Шемиран – аристократический район Тегерана, где расположены богатые виллы, посольства.
Эти безжалостные люди даже не дали мне дождаться возвращения Лейли из больницы. Через час мы с Асадолла-мирзой уже ехали на автобусе по направлению к Шемирану. Я долго молчал, потом спросил:
– Дядя Асадолла, а что теперь будет, как вы думаете?
– Ты про что?
– Про Пури.
– Нарушится равновесие организма.
– Почему?
– Как почему? Если одну опору из двух удалить, устойчивости не будет, одна половина тела ведь станет легче, другая – тяжелее, какой же может быть баланс?
– Пожалуйста, не шутите. Я очень тревожусь.
– Моменто, вот уж моменто! Тебе-то чего тревожиться – пусть этот длинномордый поганец переживает, что лишился поездок в Сан-Франциско.
– А он правда никогда больше не сможет…
– Чего не сможет?
– Ну… это… Сан-Франциско…
– Молодец, браво! Привыкай к этому слову. Высший балл по географии. Насчет того, сможет ли он ездить в Сан-Франциско или нет, мнения врачей-лекарей расходятся. Некоторые утверждают…
– Дядя Асадолла, прошу вас, оставьте шутки! Я всю ночь не спал от волнения.
– Тебя так взволновало, что Пури в Сан-Франциско не ездок?
– Нет, но ведь, если говорить по совести, за это несчастье с ним я несу ответственность.
– Если говорить по совести, то как раз не несешь, зато по закону – несешь. Но об этом не беспокойся, они не из тех, кто будет с жалобами по судам таскаться. Ни одно благородное семейство не позволит себе обращаться в судебные инстанции.
– А что станет с Лейли, дядя Асадолла?
– Лейли теперь на некоторое время в безопасности, но, когда губошлеп выйдет из больницы и минует еще три-четыре месяца, этот вопрос неизбежно возникнет вновь.
– Значит, несколько месяцев есть…
– Думаешь, несколько месяцев решат дело в твою пользу? Ну, если Пури только сейчас к Сан-Франциско способность потерял, то ты от рожденья урод!
– Я верю, что все образуется. Прошу вас, скажите Лейли, что я был вынужден оставить ее одну. Скажите, если она сможет, пусть позвонит мне в два часа, когда дядюшка ляжет отдыхать. И вы тоже, пожалуйста, держите меня в курсе событий, обещаете?
– Даю честное слово.
Асадолла-мирза оставил мне свой служебный телефон и предупредил:
– Только смотри лишнего не болтай!
Часом позже я уже распрощался с Асадолла-мирзой, и началась моя мучительная разлука с Лейли.
Мое вынужденное пребывание в доме Рахим-хана, с сыном, которого я, однако, был очень дружен, продолжалось почти две недели. Пури сделали операцию, удалив одну из парных частей его тела; теперь опасались, что, возможно, придется ампутировать и другую. Примерно на десятый день, когда я позвонил Асадолла-мирзе, тот объявил:
– С тебя причитается за добрую весть. С двустволкой, которую Полковник собирался разрядить тебе в голову, покончено, до четырех стволов, слава богу, дело не дошло.
– Как так, дядя Асадолла?
– Выяснилось, что вторая опора опасности избежала. Теперь, при условии; что башня выстоит на одной-единственной опоре, можно будет заняться твоей амнистией.
– Значит, он сможет жениться?
– Пока еще нет, но через несколько месяцев – вероятно. Пока, по выражению индийского сардара, цветок его силы отказ делать… Так что оставайся на месте. У Лейли все хорошо, о ней не беспокойся.
И вот в один прекрасный вечер, на пятнадцатый день после нанесения Пури того удара, я был прощен – по случаю приема, устроенного моим отцом в честь Гамар и Практикана Гиясабади, которые выезжали с первым послесвадебным визитом к родственникам. Асадолла-мирза сам забрал меня домой. Дорогой он сообщил мне о последних событиях:
– Думаю, что прием сегодня получится весьма оживленный. Понимаешь, не то вчера вечером, не то нынче утром Дустали-хан и Азиз ос-Салтане убедились, что слова Практикана Гиясабади, который говорил, будто потерял на поле брани свой уважаемый фрагмент, и ничего плотского в нем не осталось, – беззастенчивая ложь. Насколько я понял из шушуканья женщин, кое-что там осталось и весьма солидное кое-что.
– Зачем же он тогда так говорил?
– Наверное, считал, если признается, что этого у него в избытке, сразу дефицит обнаружится…
– До чего же хитрый человек.
– Ну, не так уж он хитер. Кое в чем дурак дураком, но, я полагаю, за ним стоит наш домашний Макиавелли.
– Вы имеете в виду…
– Да, я имею в виду твоего отца. По всему ясно, что он приложил руку к этому делу.
– А Гамар как ко всему этому отнеслась?
– По-видимому, она очень довольна. Она ведь хотела ребенка. Никаких надежд на замужество у нее не было, вот бог и послал ей такого могучего мужичка. Словом, сегодня вечером мы вдоволь посмеемся. Разумеется, если дело еще раньше не дойдет до скандала.
– А дядюшка как поживает, дядя Асадолла?
– Похоже, что Пури пока ничего не рассказывал ему о твоих письмах к Лейли. А если и рассказал, то дядюшка настолько занят англичанами, что ему ни до чего другого дела нет.
– Опять англичане?
– Да, ведь чистильщик-то наш совсем исчез. Дядюшка утверждает, что его англичане убили. Он опять прицепил к поясу свой пистолет, а по ночам Маш-Касем с охотничьим ружьем в обнимку дрыхнет у него в комнате. Да еще отец твой постоянно подливает масла в огонь.
– А что отец ему говорит?
– Каждый день сочиняет всякие небылицы о без вести пропавших беднягах, которые, по его словам, были врагами англичан, и пичкает ими несчастного старикана… Хорошо хоть несколько дней назад индийский сардар отправился в деловую поездку…
– Дядя Асадолла, вы должны попробовать растолковать дядюшке, что англичанам не до него.
– Моменто, как будто он меня послушает! Да тому, кто посмеет сказать, что англичане не такие олухи, чтоб за нашим дядюшкой охотиться, несдобровать, даже если ангелы небесные заступниками будут. Мой бедный братец Шамсали несколько дней назад пытался поговорить с ним – дядюшка на него так напустился, что тот еле ноги унес!.. Маш-Касем тоже все время сказки рассказывает, про то, как англичане грабят и убивают честной народ.