Чтение онлайн

— Вы ведь не ранены и не нуждаетесь в медицинской помощи? — поинтересовался он.

Нина посмотрела на огонь, потом взяла палку и стала ворошить угли.

— Если бы в мире существовало лекарство, чтобы лечить уязвленную гордость, я бы охотно приняла его, — проговорила она с мексиканским акцентом, который Клей находил весьма милым.

— Сожалею, но у нас такого лекарства нет. Хотите кофе?

Нина вздохнула.

— Да. Я выпью, если только американские военные умеют делать приличный кофе.

На этот раз лейтенант не смог скрыть улыбки.

— Ну, этого я вам не могу гарантировать. — Он обернул тряпкой ручку кофейника, стоящего на раскаленных углях, и налил кофе в чашку. — Мне кажется, вы, мексиканцы, можете есть и пить все что угодно, если уж ваши желудки переносят этот жгучий перец, который вы так любите.

Он протянул ей чашку. Их пальцы соприкоснулись, взгляды встретились вновь. Странное беспокойство овладело Ниной с такой силой, что у нее перехватило дыхание. Что же делают с ней эти голубые глаза?

— Вы пробовали этот перец? — спросила она, снова обращая взгляд к костру, в страхе, что лейтенант может прочитать по глазам ее сокровенные мысли.

— Да, пробовал и весьма об этом сожалею, — ответил он. — Готов поклясться, что тот, кто станет регулярно есть эту гадость, в конце концов, сожжет себе желудок.

На этот раз улыбнулась Нина.

— Только в том случае, если этот человек — гринго. Мой отец говорил, что в наших желудках есть особая прокладка, которой нет в желудках белых людей. У нас и кожа толще. Мы не так обгораем на солнце.

— Что ж, думаю, в его словах есть смысл.

Нина потягивала кофе и смотрела на пляшущие языки пламени.

— Мой отец был хороший человек. Пока не пришли техасцы, мы жили очень счастливо. Они называли себя военными, но сожгли наш дом, увели наш скот, убили отца. Моя мать…

Стало совсем тихо. Лишь потрескивал костер, в котором сгорела старая одежда девушки.

— Эмилио рассказал мне о том, что случилось с вашей матерью, — осторожно произнес Клей. Он поставил чашку кофе на землю, вынул тонкую сигару и потянулся за горящей палкой, чтобы прикурить от нее. Нина посмотрела на Эмилио.

— Ему надо поспать, — заметил Клей. — И вам тоже, я полагаю.

Нина глубоко вздохнула.

— Я так устала и слишком взволнована. Не знаю, смогу ли уснуть. С вами когда-нибудь было такое?

Клей сделал несколько затяжек.

— Да, было. После одной стычки с индейцами. Мы преследовали команчей без передышки. Временами мне кажется, что индейцы могут не спать целыми неделями. Мы гнались за ними три дня, имея возможность вздремнуть лишь сидя в седле. Когда нам наконец удалось их догнать, все мы были в полуобморочном состоянии, но мы их одолели — часть была убита, остальные взяты в плен. Однако к этому времени на меня навалилась смертельная усталость, и один из команчей сумел задеть мою грудь своим томагавком. Эта рана — худшая из всех, которые мне наносили. Я считаю, что это произошло из-за моей усталости: реакция притупилась, вот я и пропустил этот удар. После этого я целую неделю не мог нормально спать, и не только потому, что был ранен. Я никак не мог успокоиться.

Нина сделала еще несколько глотков кофе, отдавая себе отчет в том, что она впервые мирно беседует с гринго. Ею владели самые странные ощущения. Она хотела оскорбить его и дать ему понять, что он ей так же ненавистен, как и другие американцы. Ведь он собирается передать ее властям. Но они сидели рядышком и беседовали, будто старые знакомые. Она не испытывала к нему никакой вражды, и это сбивало ее с толку. Она говорила себе, что ей следует быть поосторожней. Может быть, он хочет выудить у нее какие-нибудь сведения. Возможно, он хитрит.

— Если вы, гринго, перестанете вмешиваться в дела других народов, у вас не будет таких неприятностей, — сказала Нина, желая показать, что на нее не производят впечатления рассказы лейтенанта о его воинских подвигах. — Вы называете себя техасцами, но Техас по праву принадлежит моему народу. Вы пришли сюда без приглашения и отобрали у нас нашу землю. Поделом вам достается от команчей и апачей. Раньше мы страдали от индейцев, теперь от них страдаете вы.

Она говорила, а Клей пристально вглядывался в тонкие черты ее необычного лица.

— Вам, возможно, будет небезынтересно узнать, что я не техасец. Я просто служу в армии и делаю то, что мне приказывают. Техас, как мне кажется, не самое лучшее место в мире, но меня послали сюда, если я не хочу быть расстрелянным за неповиновение, я должен выполнять приказы.

Нина засмеялась горьким смехом.

— Да, я лучше многих знаю, что американские военные делают в Техасе.

Клей вздохнул.

— Война окончена, Нина. Вам с братом придется с этим смириться. Теперь мы стремимся лишь сохранять здесь мир. У нас, разумеется, остаются сложности с индейцами.

— А сейчас великий борец с индейцами командует цирком, — захохотала она. — Выступают невиданные животные из далекой заморской страны!

Клей понимал, что она хочет его оскорбить, но чувствуя, что ее слова были вызваны тем, что девушка сама боялась его.

— Что ж, кому-то и этим надо заниматься. Я же сказал, что должен подчиняться приказам.

Нина повернулась к лейтенанту, внимательно всматриваясь в его лицо.

— Если вы не техасец, то кто же вы тогда? — спросила она, в душе уже сожалея о своем язвительном замечании. Она хотела сменить тему разговора. Более того, ей было приятно сидеть рядом и разговаривать с ним. Она вспомнила слова Эмилио о том, что ей надо быть поласковей с офицером, чтобы смягчить его, если только это возможно. Значит, она должна забыть о гордости и не показывать своей враждебности. Он шел ей навстречу, выказывая лишь дружеские чувства.

— Я из Пенсильвании, — ответил он.

Нина подбрасывала палкой горячие угли.

— А где находится эта Пенсильвания?

Он рассмеялся.

— Очень далеко от Техаса, можете быть уверены. Около пятнадцати сотен миль отсюда. Зимой там очень холодно.

Она вытащила из костра уголь и бросила на песок.

— У вас есть жена? Она живет в Пенсильвании? — Какого черта она задает ему такие вопросы? Ей захотелось взять свои слова обратно.

Последовало продолжительное молчание. Клей сделал несколько глубоких затяжек, прежде чем ответить на вопрос.

— Она похоронена там, — наконец вымолвил он.

Нину поразила горечь и боль, прозвучавшие в его словах. Волна жалости окатила ее сердце. И тут же она с удивлением осознала, что жалеет человека, который должен быть ей ненавистен.

— Извините, что я спросила об этом, — наконец проговорила она, опуская взгляд в чашку с кофе.

— Люди часто сожалеют о том, что сделали, — сказал он ей. Клей глубоко вздохнул, взял кофейник и снова наполнил свою чашку. — Все это произошло восемь лет назад. Но мы отклонились от главной темы нашего разговора. Давайте поговорим о вас и вашем брате. Вам грозит беда. Ну вот, наконец-то. Он все-таки гринго, и к тому же военный. Дело прежде всего — надо разобраться с этими мексиканскими конокрадами. К ним у него жалости нет. Нина посмотрела ему в глаза.