Чтение онлайн

Так продолжалось несколько дней, и паук все висел, пригвожденный к двери. Плантатор не позволял слугам снимать его. Наконец к хозяину обратился один старик и убедил его, что пленника нужно освободить. Когда это было сделано, паук умер, а девочка перестала кричать и умерла следом.

– Ты напоминаешь отца этой девочки. Он хотел, чтобы паук испытал ту же боль, которую испытывала его дочь.

Камила была права. Она словно видела меня насквозь.

Она рассказала, что эта история произошла на плантации, куда ее увезли в детстве. Она жила в доме, где держали рабов, и ухаживала там за собаками. Хозяин был жестоким человеком, и на него работал отряд головорезов с мачете, но однажды Камиле удалось сбежать.

Вечером она пробралась в рощу эвкалиптов. Удаляясь от горящих окон дома, девочка заметила, что среди сумерек и листвы стоит человек. Он был неестественно огромного роста. Подойдя ближе, она увидела, что это повешенный гаитянин.

На рассвете она как-то прокралась в кузов машины продавца крабов. Бедняга перепугался, но посчитал ее появление под брезентом знаком судьбы.

Камила сказала, что готова показать свое колдовство, и я пошел следом за ней в переулок. Снова лестницы ветвились и разбегались, их ступени разваливались в корнях цветущих акаций. Повсюду зажглись фонари, над нашими головами сплетались провода и телефонные кабели. Мы вышли на широкую улицу, ведущую к морю. В порту плыли огни. К нам вновь стали приближаться звуки барабанов и труб. Камила вдруг обернулась ко мне:

– Когда находишься рядом с тобой, – Камила взяла мою ладонь и прижала к низу живота, – возникает это чувство, оно тянет и поет, но иногда от него цепенеешь. Ты не знаешь об этом, потому что совсем не живешь телом.

Я спросил у Камилы, что означает жить телом.

– У тебя все концентрируется либо в голове, – она ткнула меня пальцем в лоб, – либо в твоем дружке, перетекает, как в песочных часах.

Мы побежали рука об руку вниз по улице и догнали толпу, танцующую и бьющую в барабаны. Мы присоединились к ним, и ритм овладел нами. Мы были среди людей, но оставались вдвоем, не думая ни о чем, просто кидая тела навстречу ударам по мембранам из коровьих шкур, до предела, тяжело дыша, но через минуту обнаруживая, что есть силы танцевать еще и еще.

Камила, вся вспотевшая, обняла мою шею руками. Ее грудь заходилась от глубокого дыхания. Ее черные, с синим блеском волосы пахли горелым маслом и сажей. Она взяла меня за руку, проведя сквозь толпу, и мы шагнули в какую-то дверь, оказавшись в полной темноте.

Постепенно мои глаза привыкли. Коридор петлял, и барабаны удалялись, пока совсем не затихли. Я почувствовал беспокойство, но Камила продолжала вести меня за собой.

Мы проникли во внутренний двор, посередине которого помещался круг едва тлеющих углей. Камила усадила меня возле очага, а сама раздула угли.

Девушка водила кочергой, то ли случайно, то ли намеренно рисуя ею узоры, напоминающие змеиную кожу. Затем она сломала сухую щепку и дала мне понюхать древесину на сломе. Я узнал запах эвкалипта.

Камила стянула платье через голову, оставшись полностью голой, и велела мне снять одежду. Она взяла в руки длинную курительную трубку и, подобрав маленький уголек щипцами, поднесла его к чашечке и раскурила ее. Камила задержала дым во рту и медленно выпустила, а потом передала трубку мне.

Дым был горячим и горьким, и я сразу закашлял. Она потребовала закрыть глаза. Я слышал ее шепот, словно она говорила над самым ухом. Что-то вспыхнуло в голове, и, с закрытыми веками, слова, которые шептала Камила, виделись мне тающими в воздухе, будто петлями дыма. Я не понимал, что она говорит. Возможно, это был креольский.

Я увидел девушку с розовыми волосами. Она сидела в ванне, и с ней мужчина с раскосыми глазами, похожий на моего отца. Оба они кричали, девушка отбирала у него бутылку. Я видел, как этот мужчина наматывает ее мокрые волосы на гвоздь в стене. И в доме был кто-то еще, со страшной улыбкой и когтями. Меня стошнило.

Через мгновение я понял, что меня переворачивают лицом вверх. В теле была такая усталость, что нельзя пошевелиться. Я думал, что умираю, после чего ощутил, как мне прямо в рот льют холодную воду, и закашлял, но Камила крепко держала мою голову, пока не исчез горелый привкус. И тут я сообразил, что моя голова лежит на ее бедрах, в руке Камилы железный чайник, а в небе горят звезды. Я не знал, сколько прошло времени.

Камила склонилась надо мной, и ее язык проник в мой рот. Это сразу же привело меня в чувство. Камила с улыбкой оттолкнула меня.

– Теперь ты понимаешь, зачем была нужна вода.

Камила попросила меня подняться. Она сказала, и на этот раз серьезным тоном, что я, если захочу, могу прекратить то, что видел, но тогда придется курить. Я вспомнил сцену в ванной и всем сердцем пожелал, чтобы этот мужчина никогда не появлялся в ее доме.

Она снова раскурила трубку и снова тонкой струйкой выпустила дым изо рта. Следом за этим протянула трубку мне. Я вдохнул на этот раз небольшое количество дыма, и, повторяя за Камилой, медленно выпустил его.

Ее тело с круглым животом было освещено углями и казалось медным. Я смотрел на лицо Камилы и видел, как от ее головы к моей тянется едва различимый шлейф из света, как будто в облаке дыма горело множество песчинок. Она выглядела другой женщиной, сильно старше своих лет.

Камила медленно подползла ко мне и принялась облизывать мой след от укуса. Только теперь я увидел, что ее черное тело покрыто то ли ожогами, то ли шрамами, но я стал целовать ее грудь, и она шепотом спросила, хорошо ли мне.

В следующее мгновение все потемнело, и я потерял сознание.

Я сидел между Дианой и водителем грузовика, и они разговаривали друг с другом, будто меня там не было. Иногда я смотрел на лицо водителя, его желтые глаза становились прозрачными, пока солнце поднималось над дорогой. А когда мы останавливались и Диана, задирая юбку, заходила за грузовик, чтобы намочить колесо, я разглядывал застрявших в решетке радиатора стрекоз.

Мне поручили заваривать зеленый огонь, и я передавал чашку то Диане, то водителю, а когда не был занят этим, смотрел в окно, ища оправдание всему путешествию в белых треугольниках на горизонте.

Ближе к полудню мы остановились возле будки платной дороги. Из нее выглянула рука в татуировках. Какое-то чувство во мне подсказывало, что рисунки продолжаются дальше и под формой цвета хаки покрывают все тело девушки, что была скрыта в окне. Странным образом она не увидела меня в кабине, поэтому водитель заплатил только за себя и за Диану.

Я заваривал зеленый огонь неумело, разливая кипяток по всей поверхности измельченных листьев, и напиток выходил слишком горьким. Мой взгляд цеплялся за бегущие то ближе, то дальше холмы, сухие виноградники, реки, маслянистые от солнца коровьи спины, я словно боялся, что потом ничего не вспомню. Прочел Диане заметку из своего блокнота, и она сказала:

– Серрос, холмы, произносится с двумя «эрре». Но где же здесь твой голос, твои мысли и люди, которых ты встречаешь в пути?

Она сделала мне замечание, что я мог бы, по крайней мере, научиться готовить зеленый огонь. Я ответил, что это не такое важное дело. Она сказала, что в этой части страны – может быть, но дальше на юге – да, важное.

– Если будешь молчать, все решат, что ты гринго. А для местных это значит, что ты тупой и неприветливый.

Холмы были как волны, и на их гребнях поднимались коровы, то на переднем плане, то вдали. Еще немного, и мы увидим Южный океан, но я все еще жалел, что так необдуманно согласился на путешествие с ней.