Чтение онлайн

Посещение семейного ужина интереснее сборов сотрудников предприятия, ага, на 0,5 процентов. Мэтт не в восторге. Ещё эта Катя. И знает, что он любовник ее мужа, и хоть бы что. Ждет с распростертыми объятиями. Нет ничего святого нынче в добропорядочных семействах.

Стоп! А что если они специально его заманивают для сексуальных игр. Каждая женатая пара — потёмки. С виду такие приличные, а в постели выделывают такое, что Маркиз де Сад вместе с Казановой держась по-детски за ручки, от стыда готовы под землю провалиться.

Нет, Мэтт на МЖМ не согласен. Если бы не Катя, а кто-нибудь другой. С новенькой Джулией он бы не прочь. Огонь девка.

А Катя, что Катя? Хватит, он в Старлегион натерпелся ее компании, безмозглая жена предпринимателя, которой дали поиграться в бизнес. И что Джастин в ней нашёл?

Не в правилах Мэтта приходить вовремя, меньше шансов попасть в центр внимания. Но тут он не угадал. Гости его, казалось, не замечали.

Правда, Джереми с беспокойством на него подглядывал. О чем он переживает, достойна ли его замена? Кстати, они с ним на одно лицо, что два брата.

Джастин возился с годовалым малышом, а может и не годовалым, он вроде только недавно родился. Но пока не болтает, уже легче. Знает Мэтт этих детей. Они вечно бегают по непонятной траектории, да так, чтобы обязательно выскочить у тебя на пути. Приходится все время быть начеку, чтобы не споткнуться о родительское чудо. Этот хоть ещё не бегает, сопит себе. Довольно миленький. Похож на отца, а глаза Катины.

Лаура — мама Джастина — тихонько переговаривалась со своим загорелым спутником, небритым, явно пытающимся выглядеть старше своего возраста, чтобы не казаться слишком юным рядом со своей пожилой подругой.

Одна Катя приветливо помахала Мэтту из кухни. От неё не отходила подруга Энн.

Был ещё мексиканский парень Пабло, друг Джереми. Он все время улыбался и молчал, словно не понимал по английский ни слова.

Вот и все гости.

Мэтт сам себе устроил прогулку по жилищу. Что поделать, если никто не удосужился устроить экскурсию. Дом нависал над городом. Здесь было настолько просторно, что хотелось глубоко вздохнуть, набрать воздуха полные лёгкие, словно терраса, и не терраса вовсе — а вершина горы, а вместо бассейна — озеро.

За столом разговор шёл о детях. Безумно интересно.

— Как тебе работается, Мэтт? — постаралась увлечь гостя беседой Катя.

— Ооо, я очень вдохновлён. Мы работаем над инновациями в области рекламы. Разрабатываем уникальные решения, подобных которых нет во всем мире: трехмерные видео, голограммы. Но за ними будущее. Задумайся, в кабинетах первого этажа на первой авеню Плейнвиля тайно разрабатываются технологии, которые затем расползутся по всему миру. Можно сказать, мы своими руками создаём мир будущего.

— Как я тебе завидую! — вздохнула Катя.

Мэтт поперхнулся. Чемууу? Ну право же, нельзя верить людям так безоговорочно. Он бывало врал и сам себе верил, но не в этот раз, не в эту чушь.

— Работа мамой — самая лучшая на свете. — продолжила Катя, — Но мы с Вики целыми днями одни, здесь, на отшибе. У меня такое впечатление, что взрослая жизнь выплюнула меня, выбросила как волны щепку и мне ни за что…

Она прервалась, обеспокоенно взглянув на Джастина. Тот в свою очередь глядел напряженно на мать, которая в этот момент передавала внука своему спутнику. Мужчина взял на руки малыша и нелепо заагукал, растроганно улыбаясь, склонившись над личиком ребенка. А тот сморщился, готовясь захныкать. Джастин тут же встал и забрал сына.

— Что-то не так? — спросил у Кати Мэтт.

— Я с трудом уговорила Джастина пригласить маму. Он ее почему-то не жалует. А ее любовников на дух не переносит. Но мне хотелось бы, чтобы они наладили отношения. Очень важно поддерживать семейные связи, как ты считаешь?

— Не знаю. А где твои родители?

— Мы их в другой день пригласим. — покраснела Катя.

Вскоре она ушла и Мэтту стало скучно. Никто с ним не заговаривал, а в общей беседе участвовать он стеснялся. Как ни старался Мэтт выглядеть уверенно, как не удерживал на лице маску самоуверенного, знающего и себе цену и толк в хайпе, молодого перспективного мужчины, иногда в его жизни случались периоды саморефлексии. Вот как сейчас.

Он осознавал с унынием, что добился в жизни малого. И сколько не щупай туманное будущее, нет там опор, на которые он мог бы облокотиться и подняться над серой массой посредственных людей. И сам он был посредственностью, если не ничтожеством. Хуже любого из присутствующих гостей, каждого, отдельно взятого. Те, обычнейшие люди (кроме Джастина, Джереми), занимали каждый свою нишу, были на своих местах, как фигурки в детском сортере, лишь Мэтт старался кем-то казаться, так как ничего из себя не представлял. Как и Катя.

Уныние его распирало настолько, что он нашёл выход в злости. Почему кому-то всё, а ему ничего. За какие заслуги?

— Я пойду. Спасибо за приглашение на ужин в тесном семейном кругу. Приятно было познакомиться.

— Я тебя провожу. — отозвался Джастин, впервые за вечер обратившись к Мэтту.

Они вышли за ворота. Мэтт открыл машину и переминался с ноги на ногу, руки в карманах. Джастин молча стоял рядом. Похоже, он не собирался говорить ничего значительного. Мэтта распирало от злости. Сдержаться и промолчать или высказаться?

— Я одного не могу понять. Ты… и она. Что ты нашёл в этой Кате? Ну дура ж дурой.

— Что? — Джастин задал вопрос тихо, глубоко вздохнул.

Мэтт успел заметить, как сжимаются кулаки у его собеседника, и в следующую секунду уже летел на землю, получив отбойный удар кулаком в скулу. Больно и стыдно. Мэтт вдруг почувствовал, как ошибался, словно удар впечатал в него осознание того, к чему был до этого слеп.

Лицо, казалось, раскололось в месте удара, нещадно пекло. Больно ныла рука, на которую он упал.

Джастин поднял с земли ветку и вцепился в неё руками.

— Успокойся! — зло приказал он сам себе.

Руки какое-то время сжимали ветку, да так сильно, что в темноте ярко белели костяшки пальцев.

Испуганный Мэтт понял, что ветку Джастин схватил, не для того, чтобы избить его, а для успокоения собственной ярости. Так боксеры засовывают в рот капы, чтобы не прикусить щеку.

Мэтт наблюдал с ужасом, как Джастин приближается к нему. Он надавил ногой ему на грудь и, проговорил раздельно: