Чтение онлайн

В среду она как всегда пришла на разогрев, и Родни снова разминал ей вымя за закрытыми дверями.

После эфира, не переодеваясь, она зашла ко мне в операторскую в чёрном открытом платье-сарафане, босоножках на шпильке. Какой-то козёл запретил ей мастурбировать, и она целый час сидела с анальной пробкой, сетуя на жизнь, призывая зрителей к милосердию, напоминая им, что у неё не было оргазма почти две недели.

С этой пробкой она и пришла ко мне на заплетающихся ногах.

– Поможешь достать?
– Мириам поворачивается попой, закидывает платье и длинным ногтем сдвигает в сторону тонкую полоску чёрных стрингов.

Прозрачная ручка похожа на блюдечко, которым Мириам прихлопнули сзади, как огромной канцелярской кнопкой. Внутри пятнадцать сантиметров конуса с диаметром, доходящим до семи с половиной. Все эти подробности мне известны, потому что я сидел рядом, когда Родни заказывал игрушки.

Неуклюже направляю настольную лампу на попу, прищуриваюсь, как хирург, которому предстоит вытащить занозу. Передо мной зияет внутренний мир Мириам: слизистая оболочка, испещрённая алыми кровеносными сосудами, синими венками. Ярко-красный мешок, предварительно залитый смазкой, натянут до предела, как кожа на барабане. Он скользит по конусу, обсасывает его, как леденец.

– Расслабься, - кладу ладони на половинки Мириам и пускаю волну.

– Да, мой Господин, - наигранно воркует она, раздвигая ноги и слегка приседая.

Ягодицы, как два желатиновых тортика, трясутся из стороны в сторону, шпильки воткнулись в пол, заземляя вибрации тела.

Широко открываю рот, хватаюсь зубами за ручку, тяну её, одновременно массируя тортики. Мириам кряхтит, выталкивая конус наружу. Края сфинктера быстро расширяются перед моими глазами. Огромная дыра, в которую свободно войдёт детская головка, хлюпнув смазкой, резко смыкается.

Я сижу офигевший, с конусом в зубах, дрожащими от возбуждения руками, чётким стояком в джинсах.

Мириам, улыбаясь, забирает конус и, наклонившись, целует меня в губы. Потом пристально смотрит мне в глаза дурманящим чёрным бархатом больших сверкающих зрачков, облизывая сухие губы, и говорит всё так же театрально:

– Мой Господин, только Вы даёте мне удовольствие. Только Вы решаете, когда я кончаю.

– Вот как?

– Да. Вот как.

– Я - Господин?
– подыгрываю, как умею.

– Да. Ты - Господин, я делаю, что ты говоришь, - ей нравится отвечать на простые вопросы. Мы могли бы играть в вопрос-ответ бесконечно.

– Зачем тебе это?
– смущённо спрашиваю её.

Её глаза грустнеют, театральная маска опадает. Мириам поджимает губки, возвращаясь в реальный мир.

– Ладно, извини, - в её голосе слышатся едва уловимые нотки стыдливости, и вся её игривость тут же улетучивается. Мириам вздыхает, разворачивается и идёт к двери.

Чувствую, что теряю её. Сейчас она выйдет, накрутится, в следующий раз её уже не выведешь на откровенный разговор. Ну почему, почему я совсем не чувствую себя Господином? Почему я всё время боюсь потерять её? Нет, это я - Раб, исполняющий желания и прихоти капризной Хозяйки.

Какое-то отчаяние охватывает меня.

– Мириам, постой. Что я должен делать?

Она неуверенно задерживается в дверях. Включаю нежность:

– Научи меня, пожалуйста.

Она разворачивается, бредёт назад, понурив голову. Садится, скупо объясняет правила игры, как по учебнику. От необходимости таких отношений у меня, честно говоря, голова идёт кругом.

– Ну почему всё так сложно?
– спрашиваю её. Во мне борются возмущение и жалость. Я хочу здоровые отношения, а не этот бред.

Мы говорим по душам не меньше получаса, я по-прежнему не могу смириться с отсутствием выбора. Я должен, видите ли, делать ей больно и унижать её, потому что она чувствует себя виноватой. Психотерапевты и антидепрессанты уже не помогают. Одиночество и чувство неполноценности задавили её так, что она каждый день думает о самоубийстве. И только боль, которую она научилась причинять сама себе, помогает ей на время забыть о фальши и лжи, которые стали частью её жизни. И вот я - единственный человек, с которым она нашла общий язык, кто по-настоящему верит в её женскую сущность, - отказываюсь ей помочь.

Я тяжело перевариваю информацию о тайном желании Мириам свести счёты с жизнью. Я боюсь, я готов на всё, лишь бы этого не случилось. Где-то в глубине души я догадываюсь, что Мириам может шантажировать меня таким образом, но отступать смысла нет.

– Ну хорошо. Давай попробуем, - решаю про себя, что буду действовать аккуратно.
– С чего начнём?

В руке у неё появляется ключик размером с ноготь. Она задирает платье, отводит в сторону ажурный треугольник стрингов, обнажая вымя, спрятанное в плетёном пластиковом чехле, похожем на корзинку. Сквозь дырочки я вижу, как мошонка и член свободно лежат внутри. Мириам вставляет ключик в отверстие у основания сбоку и размыкает чехол. Внутри он весь покрыт сотнями иголок и похож на ежа, вывернутого наизнанку. Иголки готовы впиться в малейшую эрекцию. Они хитро расположены: сверху и спереди, а не снизу. Направлены в центр и не оставляют шансов.

Неожиданно вымя, почувствовав свободу начинает наливаться кровью. Мириам наспех запихивает его назад, с трудом защёлкивает ежа и поворачивает ключик. Её лицо искажается в гримасе боли. Она жмурится, оголяя жемчужные зубы, сжимает ежа обеими руками, пританцовывая, как будто безумно хочет в туалет.

Но постепенно она успокаивается. Видимо, от боли возбуждение быстро спадает, вымя теряет твёрдость и вяло опадает, в дырочках чехла появляются просветы.

Мириам даёт мне ключик:

– Ты мой Господин.

Мне хочется тут же освободить рабыню из заточения, нельзя, чтобы вымя Мириам пострадало.

– Я твой Господин?
– кисло улыбаюсь.

– Да, Господин, - Мириам снова включается в игру. В её голосе слышны печаль и смирение, она опустила взгляд и всем видом выражает покорность.

– И ты будешь кончать, когда я разрешу?
– усмехаюсь.

– Да, Господин.

Вставляю ключик в ежа, расстёгиваю его. Беру пластиковый стаканчик из-под кофе, даю ей.

– Кончай. Прямо сейчас, - складываю руки на груди, злорадно улыбаясь.

Она облизывает губы, начинает активно мастурбировать. Вымя стремительно вырастает до гигантских размеров. Она не шутит, дрочит, как ненормальная, пытаясь поскорее кончить в стаканчик. Тяжело дышит, кряхтит. От осознания того факта, что она послушно сливает очередную порцию глазури, которая, возможно, стоит сто тысяч евро, у меня отваливается челюсть. Я останавливаю её, когда она переходит к заключительной стадии.