Чтение онлайн

— Возможно знает, но маме сейчас очень плохо. Я не думаю, что она сможет ответить вам хотя бы на один вопрос. Ее врач сказал, что последствия стресса могут быть самыми непредсказуемыми.

— Я понимаю, — опять этот взгляд сочувствующий. То ли настоящий, то ли притворяется. А меня это раздражает.

Да что ты понимаешь? Плевать ты хотел на меня и на мою мать. Ты работу свою делаешь. Тебе дело надо закрыть по всем правилам и тебе все равно, что я думать не могу, говорить не могу, что мне хочется закрыться в комнате в полной тишине и не слышать тебя. Никого не слышать и не видеть. У меня отец застрелил моего брата. Застрелииил. И сам застрелился. И я не знаю, за что… Я не знаю почему, а ты допрашиваешь меня, тварь бесчувственная. У меня семья разрушена. Я не знаю, из каких осколков себя собирать, понимаешь? Это ты понимаешь? Конечно же, нет.

— Хорошо, Мирослава Лазаревна. Я думаю, что на этом все. Я вызову вас, если у меня возникнут дополнительные вопросы после вскрытия.

— Когда я смогу забрать тела? — голос чужой. Неузнаваемый. Как жутко говорить о своих близких это страшное слово — тело. Не человек уже, никто. Просто тело. С номером. С биркой на ноге. И я пока что не могла этого осознать в полной мере. Да и не хотела. У меня в голове не укладывалось, что мы сейчас говорим о моей семье.

— Дня два-три, и сможете забрать. Примите мои искренние соболезнования.

Я кивнула и подняла взгляд на стену, увешанную портретами убитых. Какими-то пометками, красными кругами на карте. В груди что-то больно дернулось и осело тяжелым осадком. Придавило меня к стулу, заставив рассматривать лица и фамилии… Знакомые фамилии… Очень знакомые.

"Брылев… Наумов… Забродов… Чистова… Голубев… Шестаков…"

— Вы нашли… — я сглотнула слюну, и в пересохшем горле запершило, — нашли убийцу?

— Да. Нашли. Он сам явился к нам с повинной. С ним уже работает следствие.

Затуманенным взглядом смотрю на снимки жертв и на портрет Джокера… тот самый, который я привыкла видеть на аватарке.

— И кто это был?

"Водитель скорой Голубев, сказал, что застрял в пробке, когда ехал к месту происшествия. Впрочем, Шестаков, врач, который принял вызов, утверждал, что они бы все равно не успели… множественные колото-резаные раны…"

— Неуравновешенный больной психопат. Повернутый на персонаже. Вот такие нынче маньяки. Джокеры, Декстеры, Хаусы.

Я рассеянно кивнула и поднялась с кресла.

— Все оказывается так просто, да?

— Что? — он склонил голову набок.

— Ну все оказалось просто. Псих, повернутый на персонаже. Сам пришел и сознался. Вам повезло.

"Свидетель защиты Марина Чистова отрицала, что провела ночь с подозреваемым, тем самым опровергая алиби…".

Следователь прищурился, внимательно меня разглядывая. Ему явно не понравилось то, что я сказала.

— Конечно, повезло. Вы идите, Мирослава Лазаревна. Вам отдохнуть надо. В вашем положении нельзя сильно нервничать. Вы бы поспали. У вас есть к кому поехать?

В каком положении? Я не ответила, вышла из кабинета, завязывая шарф и кутаясь в куртку. Не к кому мне ехать. Джокер не отвечал на мои звонки и не звонил сам… Джокер. Я истерически расхохоталась. Нет, уже не Джокер. А Костя. Костя Туманов, которого и нет вовсе. Ни по одному документу. Который сгорел в каком-то селе.

"Свидетель обвинения Забродов, подтвердил, что обвиняемый был агрессивной личностью. Он неоднократно избивал сына Забродова и угрожал расправой самому свидетелю…".

Я приехала домой, поднялась к себе в квартиру и села на пол у стены, так и не раздеваясь. Какое-то онемение внутри. Жуткое онемение. Меня словно выключили. Я вроде функционирую. Думаю, двигаюсь, хожу. А мне кажется, я все это делаю во сне. Под каким-то гипнозом. А еще мне до боли хочется к нему… Когда плохо, так тянет к тому, кого любишь, кто сильнее. Кто может мне сказать: "Проснись, Принцесса, это просто кошмар. Я рядом. Открой глаза. Посмотри на меня, девочка".

И мне хотелось к НЕМУ. Чтобы обнял и прижал к себе, чтобы гладил по волосам, пока я смотрю в одну точку. Только он тоже часть этого кошмара… и я постепенно начинаю понимать, что он самая главная его часть. Не мелкий пазл, а основная конструкция всей картины… я бы даже сказала, ее автор.

Боже. Как же холодно и включать отопление не хочется. Вообще не хочется шевелиться. Спать хочется. Закрыть глаза и проснуться где-то в позавчера. У него дома. В его постели. Сунула руки в карманы, и пальцы сжали флэшку. Вскочила и бросилась к ноутбуку. Включила на полную громкость и снова по стене на пол, обхватив себя руками и глядя на монитор.

Пока там кадры с Димой и его любовником мелькают, у меня перед глазами совсем другие кадры. Фотографии на стене в кабинете следователя. Одна, вторая, третья… И сначала, цепляясь за фамилии, а потом эти же фамилии в тех статьях, что прочла вчера. В голове туман и густое марево. В ушах звенит, и я снова смотрю на монитор. Все расплывается перед глазами. А дальше голос Димы на всю комнату. Пьяный голос, срывается на хохот, язык заплетается.

"Мое первое дело, Олежек. Видишь, мальчика? Убийцааааа. Маму с папой зарезал, сестре горло перерубил. А он не виноват, Олежааа. Все думали, что он, а я знал… знал, что не убивал. Знал и в психушку засунул, чтоб папа не узнал, как я трахал того нарика, который порешил всю семейку. Сссуку такую…

— Ты серьезно? Я помню, об этом все газеты пестрели.

— Да ты еще сопливым был.

— Ну читать — то умел. Ты был его адвокатом?

— Быыыл. Я б его вытянул. Я бы прославился еще тогда… Это взрыв был бы. Но… блядь. Связь у меня был в универе…

— Кобелинааа.

— Отец меня в бараний рог бы скрутил… ик… он ненавидит педерастов. Говорит, яйца бы им отрезал тесаком тупым… ик… наследства бы лишил… Но я все уладил.

— Да, ты у меня крутой сукин сын. Не жалко пацана?

— Да лох он. Ничего. Сидеть — то кто-то должен. А я его в санаторий почти. Всех на суде порвал. Всеееех. Его даже жалели. Вот двинет отец копыта, все мне достанется, и заживееем мы с тобой. А так все бы этой чокнутой суке отписал.

— Кому?

— Да сестре моей слабоумной. Убрать бы ее с дороги. Как кость поперек горла. Ничего. Я ее тоже в санаторий определю. После пожара мозгами двинулась. А это я дом поджееег. Яяяяя. Все я. Что-то хреново мне. Блевать охота. Ты что мне подсыпал, а?

— Да нажрался ты, Белозеров. Я-то тут при чем? Какой пожар?

— Какая разница теперь? Воды принеси. Сушит меня. И отсоси. Кончить хочу. Сука она… на хрена они ее родили? Им меня мало было? Я бы ее еще в детстве утопил… ик… и топил, а она не тонет. Как дерьмо какое-то, всплывает и всплывает. В огне не горит. Неубиваемая…

— Ты что несешь, Дим?

— Ничего. Соси давай.

— У тебя не стоит.

— Так подними".

Я закрыла глаза, облокотившись о стену. Вот что увидел отец. Вот почему выстрелил. Потому что понял все. Понял, что нет и не было семьи никогда. Нас всех не было. Спектакль окончен. Свет погас и декорации сгорели.