Чтение онлайн

В конце концов ему дали старый «Гиперион», и то, вероятно, только из-за кровавой революции во Франции и последовавшей за ней войны, которая бушевала почти без передышки вплоть до сего дня.

И всё же «Гиперион» был тем кораблём, которому суждено было изменить его жизнь. Многие сомневались в его суждениях, когда он просил сделать старый семидесятичетырёхтонный корабль своим последним флагманом. От капитана до вице-адмирала; это казалось правильным выбором. Единственным.

Она затонула в октябре прошлого года, возглавляя эскадру Болито в Средиземном море, сражаясь с гораздо более мощными силами испанских кораблей под командованием давнего врага, адмирала дона Альберто Касареса. Это был отчаянный бой по любым меркам, и исход его был неясен с первых залпов.

И все же, как это ни невероятно, они победили «Донс» и даже привезли некоторые призы обратно в Гибралтар.

Но старый «Гиперион» отдал всё, что у него было, и не мог больше сопротивляться. Ему было тридцать три года, когда огромный девяностопушечный «Сан-Матео» обрушил на него последний бортовой залп. За исключением короткого периода, когда он был безмачтовым блочным кораблем, он ходил под парусами и сражался во всех морях, где поднимался флаг. Гниль в его шпангоутах и балках, глубоко в изношенном корпусе, не обнаруженная ни одной верфью, в конце концов подвела его.

Несмотря на все, что Болито пришлось увидеть и пережить за свою жизнь в море, ему все еще было слишком тяжело смириться с тем, что ее больше нет.

Он слышал, как некоторые говорили, что если бы не его умение удержать и разгромить испанскую эскадру, противник присоединился бы к Объединённому флоту у Трафальгара. Тогда, возможно, даже храбрый Нельсон не смог бы одержать победу. Болито не знал, как реагировать. Ещё одна лесть? После смерти Нельсона ему было тошно видеть, как те же люди, которые ненавидели и презирали его за связь с этой Гамильтон, воспевают ему дифирамбы и оплакивают его кончину.

Как и многие другие, он никогда не встречал этого маленького адмирала, который вдохновлял своих матросов даже в нищете, которую большинство из них терпело, несясь по бесконечным блокадным дежурствам или перестрелкам с противником. Нельсон знал своих людей и руководил ими так, как они понимали и в чем нуждались.

Он понял, что Олдэй выскользнул из хижины, и возненавидел себя за то, что привел его сюда с миссией, которая, вероятно, окажется бесполезной.

Весь день не шелохнулся. Мой английский дуб. Болито только обидел бы и оскорбил его, если бы оставил на берегу в Фалмуте. Они зашли так далеко вместе.

Он коснулся левого века и вздохнул. Как же оно будет мучить его под ярким африканским солнцем?

Он помнил тот самый момент, когда он столкнулся с солнцем, и его повреждённый глаз затуманился, словно морской туман окутал палубу. Он ощутил холод страха, вновь пережив его: резкое дыхание испанца, бросившегося вперёд с абордажной саблей. Неизвестный матрос, должно быть, понял, что бой окончен, что его товарищи по команде уже бросают оружие, сдаваясь. Возможно, он просто увидел в форме Болито врага, властность повсюду, что и привело его в это место верной гибели.

Дженур, флаг-лейтенант Болито, пытался защитить его, но у него выбили меч из руки, и ничто не могло остановить неизбежное. Болито ждал этого, выставив перед собой свой старый меч, и не мог видеть своего потенциального убийцу.

Но Аллдей был там и всё видел. Сабля испанца с грохотом пролетела по залитой кровью палубе, вместе с отрубленной рукой. Ещё один удар прикончил его. Это была месть Аллдея за рану, которая почти постоянно причиняла ему боль и не позволяла действовать так же быстро, как раньше.

Но бросить его, пусть даже из доброты? Болито знал, что только смерть разлучит их.

Он оттолкнулся от окна и достал из сундука веер. Веер Кэтрин. Она позаботилась о том, чтобы он взял его с собой, когда поднимался на борт «Трукулента» в Спитхеде.

Что она делала сейчас, все эти шесть тысяч миль позади? В Корнуолле, должно быть, холодно и уныло. Съёжившиеся домики за большим серым домом у подножия замка Пенденнис. Ветер с Ла-Манша качал редкие деревья на склоне холма, те самые, которые отец Болито когда-то называл «моими оборванными воинами». Фермеры, наносившие значительный ущерб стенам и амбарам, рыбаки в Фалмуте, чинившие свои лодки, благодарные за письменную защиту, которая уберегла их от ненавистных вербовщиков.

Старый серый дом станет для Кэтрин единственным убежищем от насмешек и сплетен. Фергюсон, однорукий управляющий поместья, которого изначально призвали на морскую службу вместе с Оллдеем, будет хорошо о ней заботиться. Но никогда нельзя знать наверняка, особенно в Западной Англии.

Будут сплетничать. Женщина Болито. Жена виконта, которая должна быть с ним, а не жить, как какая-то матросская шлюха. Это были собственные слова Кэтрин, чтобы доказать ему, что она заботится не о себе, а о его имени и чести. Да, невежды всегда были самыми жестокими.

Единственный раз, когда она проявила горечь и гнев, был, когда его вызвали в Лондон для получения приказа. Она смотрела на него через комнату, которую они делили, с видом на море, постоянно напоминавшее о нём, и воскликнула: «Разве ты не видишь, что они с нами делают, Ричард?»

В гневе она была прекрасна по-другому: длинные тёмные волосы растрепались по белому платью, глаза горели болью и недоверием. «Через несколько дней похороны лорда Нельсона». Она отступила от него, когда он попытался её успокоить. «Нет, послушай меня, Ричард! Мы проведём вместе меньше двух недель, и большую часть этого времени мы проведём в дороге. Ты стоишь сотни таких, хотя я знаю, ты бы никогда этого не сказал… Чёрт побери! Ты потерял свой старый корабль, ты отдал всё, но они так боятся, что ты откажешься прийти на похороны, если не возьмёшь меня с собой, ведь они ждут Белинду!»

Затем она сломалась и позволила ему обнять ее, зарывшись щекой в ее волосы, как в тот раз, когда они вместе наблюдали первый рассвет в Фалмуте.

Болито погладил ее по плечу и нежно ответил: «Я никогда никому не позволю тебя оскорблять».

Казалось, она не слышала. «Этот хирург, который плавал с вами, сэр Пирс Блэхфорд? Он ведь мог бы вам помочь?» Она притянула его лицо к своему и с внезапной нежностью поцеловала его в глаза. «Дорогой мой, ты должен быть осторожен».

Теперь она была в Фалмуте. Несмотря на всю предложенную защиту и любовь, она всё равно была чужой.

Она сопровождала его в Портсмут в то холодное, ветреное утро; так много всего ещё не было сказано. Вместе они ждали у старого причала, каждый помня, что эта же обветшалая лестница была последней связью Нельсона с Англией. На заднем плане карета с гербом Болито на дверцах ждала, а кучер Мэтью держал головы лошадей. Карета была покрыта грязью, словно отмечая время, которое они провели вместе в её тайном уединении.

Не всегда так уж и секретно. Проезжая через Гилфорд по дороге в Лондон, несколько зевак закричали: «Благослови тебя Бог, наш чувак! Не обращайте внимания на этих лононцев, прошу прощения, мэм!»