Чтение онлайн

Король раздраженно махнул рукой, неожиданно почувствовав себя уставшим:

— Хорошо, хорошо! Там будет видно. Миледи Иден, вы можете оставаться в свите принцессы сколько пожелаете. Мы посмотрим, что можно будет предпринять по вашему делу, когда разузнаем получше, с чего следует начать. Теперь, madame mere, есть несколько вопросов, требующих нашего внимания. Де Жарнак, останьтесь, я хочу вместе с вами посмотреть карту.

Наконец все были отпущены и разошлись: рыцари — заниматься делами, а леди — отдыхать. Беренгария присоединилась к другим дамам в первый раз после того, как они высадились в Мессине.

Пока они шли, чтобы взять плащи и затем немного прогуляться вне стен Мэйтгрифона, Матильда мечтательно проговорила:

— Я думаю, что не встречала прежде такого привлекательного мужчину, как шевалье де Жарнак. Какой огонь в глазах! А рот! Он как... железо, — закончила она восхищенно.

— И все же, это не совсем так, — неожиданно отозвалась Алис. — В нем есть какая-то мягкость... — Легкий румянец проступил на ее бледных щеках.

— Я думаю, ты не отказалась бы сама выяснить, насколько мягкими могут быть его губы, — поддразнила ее Беренгария, которой хотелось, чтобы все вокруг влюблялись.

— Вы не должны говорить такие вещи! Я имела в виду только внешность... — Однако теперь на ее щечках расцвели красные розы.

Что до меня, я не увидела в шевалье какой-то особой красоты, — заметила Иден. Это не совсем соответствовало действительности, но в настоящий момент ей не хотелось говорить правду. Она все еще переживала из-за непрошеного вмешательства в ее дело, к которому рыцарь не имел никакого отношения.

— Дорогая, ты, верно, ослепла, — решила Беренгария.

— Он думал прежде всего о твоей безопасности, Иден, — предположила Алис, чувствуя, что именно могло расстроить Иден. И потом медленно добавила: — Мне кажется, в его словах немало здравого смысла. Может быть, тебе следует прислушаться к ним.

— Да вы все явно помешались! — сердито ответила Иден. Сверкнув глазами на предательницу Алис, она, войдя в светлицу, тут же схватила свой плащ и поспешила вниз по крутой лестнице. Она прогуляется одна. Воздух будет гораздо слаще, если каждый неразборчивый ветерок не станет доносить до нее дифирамбы Тристану де Жарнаку.

Он заставил ее думать о вещах, вспоминать о которых она не хотела. Она не простит ему этого, так же, как не простит отвратительного вмешательства в ее разговор с королем.

После трех дней, заполненных спорами и препирательствами с сыном и его советниками, королева Элеонора убедилась в наличии у него незаурядных способностей к управлению и была готова отправиться домой. Толпа, наблюдавшая за ее отплытием, была меньше той, которая приветствовала ее; никто не мог поверить, что женщина ее возраста так скоро сможет предпринять еще один вояж. Недостаток в количестве толпа восполняла шумным энтузиазмом, во всю глотку крича "N"oel"[4], энергично размахивая руками, копьями, шарфами и шапками, так что королева не могла усомниться в их любви.

Иден, стоявшая вместе с Беренгарией неподалеку от королевы, почувствовала, как к ее глазам подступают слезы, когда на пурпурно-синей галере развернули полосатый парус. Она неожиданно ощутила, какой опорой для них всех была эта замечательная личность, и даже для нее, хотя она уже два года полагалась лишь на собственные силы. Как-то они будут теперь без ее суховатого юмора, спокойного скепсиса, разборчивой похвалы — всего того, что, как теперь поняла Иден, составляло неослабевавшую любовь, которой королева окружала вновь прибывавших к ее двору.

Элеонора, с сухими глазами, как всегда полностью владевшая собой, не хотела, чтобы ее расставание с Сицилией было испорчено компанией хныкающих дамочек. Она игнорировала их чувства и обратилась к королю Ричарду, возвышавшемуся среди сопровождавших его рыцарей. Ричард не очень любил процедуру прощания, за исключением тех случаев, когда провожали его самого.

— Да направит рука Господня ваш меч, дорогой сын, и обеспечит вам быструю победу, чтобы вы могли поскорее вернуться в Англию. — В ее голосе слышались скорее командные нотки, чем благочестивое упование. Как известно, королева была вне себя от многочисленных задержек Ричарда на пути в Святую Землю, и ее мало волновало, по чьей вине происходили эти задержки.

— Благодарю вас, миледи мать и королева! — мрачно ответил Ричард, впервые за все время намеренно подарив ей этот титул.

— Мы все будем молиться за ваше безопасное возвращение.

Он шагнул вперед и заключил Элеонору в объятия, а Иден с удивлением отметила, какой маленькой показалась ее фигурка в его мощных руках.

Теперь настал черед Беренгарии произнести слова прощания и шепотом выразить королеве свою благодарность. Потом подошла попрощаться с матерью бывшая королева Сицилии. А затем, неожиданно для всех, королева протянула свои руки Иден. Когда гладкая красивая щека прижалась к ее щеке, а твердые пальцы сжали ее плечи, Иден услышала скрипучий голос, проговоривший слова наставления:

— Будь смелей, дорогая. Когда закончишь свою борьбу и вернешься домой, отыщи меня. Адье, до встречи в Англии.

— До свидания, ваша светлость. Я быстро обернусь, — прошептала Иден. Все мысли о слезах вылетели из ее головы; Элеонора знала, как заставить человека думать серьезно. Иден еще раз почувствовала, что остается одна и должна заботиться о себе сама.

Пока она стояла вместе со всеми и наблюдала, как удаляется маленький смелый кораблик, постепенно превращавшийся в пятнышко, цвет которого невозможно было определить в синей безбрежности океана, она ощутила, что только сейчас по-настоящему начинается ее одиссея. Возможно, предметом поисков должен стать не только Стефан, она должна также взглянуть и в себя, поглубже проникнуть в свою суть. Она ощутила в себе перемены с той поры, как встретилась с королевой. Она знала, что эти изменения продолжатся, но как и куда они приведут ее, она не могла сказать. Однако она чувствовала, что Элеонора облачила ее в тонкую невидимую броню, которая будет защищать ее не хуже, чем кольчуга Беренгарии.

С этой мыслью она отвернулась от моря. И тут же, неожиданно и не к месту, ее блуждавший взгляд был перехвачен никем иным, как Тристаном де Жарнаком; она и не заметила его присутствия среди тех, кто окружал короля. Он подарил ей свою короткую лучезарную улыбку и направился к ней. Она немедленно отвернулась, сохраняя холодную и неподвижную мину. Ничего из того, что он мог бы ей сообщить, ей не хотелось слышать.

В пиршестве, состоявшемся тем же вечером, чего-то не хватало по сравнению с несколькими предыдущими вечерами. Отсутствие Элеоноры давало себя знать не только ощущением простого сожаления.

Сэр Джои де Валфран утратил достоинство и свалился под стул где-то в половине десятого, и Уилл Баррет с извинениями, которые Иден стала уже воспринимать как некий ритуал, поволок с помощью своего оруженосца бесчувственное тело рыцаря в постель. Иден, уставшая от шума и суеты, тихонько встала со своего места, взяла со спинки стула старый зеленый плащ и вышла на высокую крепостную стену Мэйтгрифона.

Ночь была темная: угрюмое, без единой звездочки небо низко нависло над замком, воздух был теплым, его прикосновение к коже ощущалось почти физически. Она облокотилась на зубец крепостной стены и взглянула на город. Его смутные черные контуры временами прорезал огонек свечи в окне или плавно раскачивавшийся свет фонаря, когда кто-нибудь освещал себе путь по узким улочкам. Подальше, внизу, лежало море. Оно было неразличимо во тьме, но ночь была наполнена его присутствием. В гавани, где бросил якорь флот Ричарда, все еще горели огни, и иногда вместе с шумом волн до нее доносились звуки матросского кутежа.