Чтение онлайн

Он криво улыбнулся:

— Боюсь, я не смогу этого сделать. Видите ли, Ричард, наш король, будучи сам примерным супругом... так вот, Ричард полагает, что я должен присмотреть за вами. Он особенно просил меня предупредить любые... эксцентричные действия с вашей стороны. Да и королева тоже думает, что о вас следует позаботиться.

Она ответила на его мягкую улыбку взглядом, полным неприкрытой ненависти. Он заметил швейные ножницы, лежавшие недалеко от ее руки, и прикинул ее шансы попасть в движущуюся цель. Иден глубоко вздохнула и поднесла кулаки к заплаканному лицу. Она почувствовала, что покраснела и что ее волосы, празднично завитые в колечки, распустились, придавая ей неопрятный вид. Де Жарнак, со своей стороны, выглядел так, как будто он никогда не сталкивался с жизненной неразберихой и не выходил за пределы королевской приемной в Винчестере.

— Пожалуйста, уходите, — произнесла она, сдерживая ярость.

Он небрежно шагнул вперед и остановился, глядя на нее сверху вниз. Иден начала чувствовать себя неуютно. Почему он так пялится на нее? Решив, что ей лучше постараться продолжить беседу, Иден спросила насколько могла безразлично:

— Раз уж вы не делаете то, о чем я вас прошу, может быть, соблаговолите рассказать мне что-нибудь о вчерашнем совете королей? Разговор с сэром Хамфри не касался этой темы, а мне хотелось бы узнать, что привело всех этих благородных принцев в наш лагерь. — Ей показалось, что он порядком ошеломлен этим вопросом. — И, — добавила она, пытаясь выяснить главное, — не означает ли их прибытие, что мы скоро покинем Кипр?

Он кивнул, ее любопытство действовало отрезвляюще.

— Ги Иерусалимский приехал просить Ричарда о помощи против Конрада Монферрата. Филипп Август объединился с маркизом, и это значительно усиливало позицию Конрада в борьбе за трон. Если Ричард возьмет сторону Ги, он получит помощь в завоевании Кипра, которое в таком случае будет весьма быстрым. Неплохая сделка. Ричард принял ее. Ему нужен Кипр. Кроме того, он не меньше вас хочет увидеть стены Акры. Так что вы можете благосклонно смотреть на Ги де Лузиньяна. Если не на меня, — закончил он, ухмыляясь.

— Могу ли? — Взгляд ее выразил презрение. — Даже лорд Торон высказал мнение, что Конрад, возможно, более подходящий человек. А ведь тот забрал у него жену.

Тристан вздохнул. Как же сильно нуждался злополучный Ги в помощи Ричарда! Львиное Сердце мог существенно посодействовать его слабеющему делу.

— Может быть, и так. Возможно, в этом даже есть смысл. Но пока время не пришло, мы будем на стороне Ги, поскольку мы люди Ричарда. И спаси нас Господь, в конечном счете все мы — Монферрат, Лузиньян, Плантагенет и Капет — присягали одному и тому же Кресту и конец у всех будет один. — В его голосе послышалась горячность, которая была ему раньше несвойственна.

— Как это должно радовать сарацин, — пробормотала она, заметив, что несколько растрепанных прядей явно портят его безупречную внешность, а лоб под ними значительно краснее, чем всегда, и, уж конечно, не по вине лихорадки.

— Саладин? — удивленно пробурчал он, заметив, что лицо ее смягчилось. — Конечно, он обращает это себе во благо, как же иначе? Человек столь топкого ума испытывает боль, безучастно наблюдая за постыдными играми недостойных врагов.

Проклятый Саладин! Ее глаза снова воспламенились презрением.

— Вы, похоже, испытываете очень сильное восхищение перед бичом всего христианского мира, — сказала она с вызовом. Сейчас он подошел совсем близко, и она уже не знала, что произойдет дальше.

— Нет. Но перед Саладином — да, испытываю, — мягко ответил он, предоставляя ей самой делать выводы. Весь мир для него сосредоточился в ее ясноглазом, недоверчивом маленьком лице, и теперь он не хотел больше ни говорить, ни слушать. На самом же деле он хотел... Тристан рассмеялся, поняв, чего он хочет. Он нагнулся и притянул ее к себе. Это вышло само собой, и, целуя ее, он ощущал какое-то бесовское наслаждение. Это походило одновременно на жажду и на ее утоление. Мгновение ее губы были мягкими, приоткрытыми, он чувствовал также упругую мягкость ее груди, тесно прижатой к нему. Затем в голове у него зазвенело от полученной звонкой пощечины.

— Господи Боже, сэр Тристан! Вы что, с ума сошли?

Она стала бледной как смерть — оставалось надеяться, что она не лишится чувств. Он потер щеку, ни сколько не огорченный.

— Нет, не сошел, миледи. Возможно, я выпил немного лишнего. — Он чарующе улыбнулся. — По крайней мере, вы можете так думать, если вам нужно подходящее оправдание...

— Я? — От негодования она резко возвысила голос, глаза вновь метнули искры. — Зачем мне искать оправдание?

Он перехватил ее взгляд, прежде чем брань успела слететь с ее губ, и она медленно, дюйм за дюймом, опустила глаза. Он знал, что, хотелось ей этого или нет, она тоже будет помнить это сладкое соприкосновение их приоткрытых уст... Он подарил ей улыбку, от которой леди Алис впала бы в полуобморочное состояние, и резко повернулся, чтобы уйти. Серебристый плащ, сверкнув, взвился за его плечами.

Она бросила на него убийственный взгляд, запоздало схватившись за ножницы. Наконец она обрела голос.

— Почему? — выкрикнула она.

— Почему бы и нет? — донесся беспечный ответ через бархатные занавеси, и он, смеясь, застучал каблуками по ступенькам винтовой лестницы.

Свадьба получилась веселой. Тристан пожелал королю побольше радостей с его маленькой темнокрылой пташкой. Он совсем не был уверен, что хочет пожелать того же Стефану де ля Фалез и этой свободолюбивой соколице с яростными очами.

В башне Иден поднялась с измятой постели и запустила пальцы в паутину спутанных волос. Она никак не могла привести в порядок переполнявшие ее горестные мысли и чувства. Одно воспоминание свербило в ее мозгу и не давало покоя... В прошлый раз на пиру, когда сэр Джон де Валфран был сражен вином, а она через некоторое время очутилась в своей постели... Потом, когда она проснулась, в ее комнате ощущался аромат сандалового дерева. Такой же, как и сейчас.

Запах был легким, сладким, волнующим... таким же, как его губы. С проклятием, которое смутило бы даже самого пьяного рыцаря из сидевших в зале, она схватила ни в чем не повинные ножницы и метнула их в сводчатый проход. Тристан в это время достиг подножия лестницы, его голова продолжала кружиться, Хотя ноги уже остановились. Он тряхнул головой и сразу почувствовал облегчение. Его состояние вызывало недоумение — никогда прежде вино не оказывало на него такого действия. В своей жизни он выиграл не одно состязание с теми, кто считал себя непревзойденными выпивохами, так что их уносили в постель прямо из-за стола. Иногда эта его способность приходилась очень кстати с чересчур жеманными леди, правда, в таких случаях он и сам покидал застолье. Конечно, все они были охочи до удовольствий, хотя многие из них спрыгивали с ветвей весьма древних фамильных древ. Но восхитительная леди Хоукхест, которую он, кажется, только что целовал, была, увы, не из таких. Она имела цель и посвятила себя поиску. Для него это было слишком утомительно. Однако он был рад, что поцеловал ее. Это было весьма приятно.

Он осторожно дотронулся до щеки — она горела. Улыбка тронула его губы. Она отпустила ему затрещину не хуже, чем разгневанная жена. Неожиданно его посетило воспоминание о сэре Хьюго де Малфорсе, и все его самодовольство слетело, как сорванный ветром плащ. О Боже! Неудивительно, что она так мгновенно ударила его! Но все же он не хотел сожалеть о том, что произошло, — он просто не мог раскаяться в содеянном.

— Как, сэр Тристан! Что вы здесь делаете? Надеюсь, с вами все благополучно?

Он моргнул и сосредоточенно прищурился.

— Леди Алис! Все благополучно, благодарю вас. Возможно, вино понравилось мне больше, — чем ему понравился мой желудок: оно немилосердно ударило мне в голову. — Он улыбнулся обезоруживающей улыбкой, которая не раз пробуждала столько надежд в дамских сердцах. Впрочем, эти надежды быстро угасали, когда огорченные леди понимали, что, кроме улыбки, им ждать нечего.

Как и все остальные — от короля до кухонной прислуги — Алис выпила сегодня больше обычного. Ее бледное лицо пылало; спокойные, как море в штиль, глаза были необычайно взволнованными; розовый ротик приоткрыт. Она направилась в светлицу, чтобы лечь, устав от попыток Уилла Баррета завести с ней разговор, который она была не в состоянии поддерживать.