Чтение онлайн

— О мой сюзерен, какой же он тяжелый! Я не могла поверить, когда мне рассказывали о его грозной мощи. — Она зябко поежилась. — Как страшен должен быть его удар.

Ричард только что-то проворчал, взвешивая в руке широкий клинок. Он взглянул на девушку с подозрением. Но нет, это только женская глупость. Де Жарнак подождет — Ричард никогда не забывал о возмездии тем, кто осмеливался ему перечить. Вложив меч в ножны, он потребовал доспехи и коня. Он отправлялся навестить больного. Надо посмотреть, удастся ли вдолбить хоть немного здравого смысла в протухшую лысую башку этого одноглазого стервятника Филиппа.

Тристан, прищурившись, проводил взглядом своего господина.

— Какая муха его укусила? — поинтересовался он. Когда Ричард гневался, он был склонен к необдуманным действиям, что было особенно опасно, пока существует договор.

— Это Леопольд Австрийский, — со вздохом ответила Беренгария. — Герцог Австрийский водрузил свои знамена на крепостной стене рядом со знаменами Ричарда и короля Филиппа, словно претендуя на равную долю в победе. Ричард впал в ярость, ибо Леопольд, который командует лишь несколькими германскими отрядами, не может считаться победителем наравне с другими, чье участие неизмеримо больше. Знамя было сорвано кем-то из людей Ричарда, и герцог в знак протеста покидает Акру.

Иден подумала, что такая реакция вполне в духе Ричарда.

Ситуация еще больше прояснилась, когда Тристан добавил:

— Равная доля в победе означает равную долю в добыче. Ни милорд Ричард, ни король Филипп не могут на это согласиться. — Он резко провел рукой, взъерошив волосы. — Но почему, ради всего святого, король не может уладить такие вопросы за столом переговоров? Зачем ему наживать еще одного врага?

— Леопольд Австрийский не обладает могуществом вне пределов своих земель, — нерешительно предположила Беренгария. — Здесь он не сможет причинить Ричарду зло, — Вдруг голос ее изменился, сделавшись более серьезным: — Скажите, сэр Тристан... что касается грабежей...

— Да, ваша светлость? — Этот вопрос требовал немедленного решения, хотя теперь ему было так приятно любоваться игрой света на золотых волосах Иден.

Беренгария все еще колебалась, но затем спросила:

— Не могу ли я отдать вам приказ остановить их? Я не хочу, чтобы на наши руки пала кровь христиан.

Тристан почувствовал растущее уважение к этой маленькой, хрупкой женщине. Он мягко проговорил:

— Если я ослушаюсь своего повелителя, меня вздернут рядом с теми, кого повесил я сам... но, вероятно, кое-что я смогу сделать... Мне поручено наблюдать за восстановлением города, и я могу отрядить для этого столько людей, сколько сочту нужным. Я отдам приказ, чтобы все, замеченные в грабеже, силой направлялись в мое распоряжение.

— Отлично, сэр Тристан. Сам Ричард поблагодарил бы меня, будь он сегодня в ладу с самим собой.

Беренгарии кажется, что муж ее подвержен болезненным приступам, подумала Иден. Она не видит или не хочет видеть то зло, которое присуще ему. Но кто из нас видит дурное в любимых людях?

Неожиданно ей пришло на ум, что она сама может оказаться в неловком положении перед Тристаном. Ей не хотелось задерживать его, но она чувствовала бы себя свободнее, если бы он узнал об утреннем происшествии.

Когда она рассказала ему о случившемся, то, как и ожидала, увидела гнев в его глазах. Однако не в свой адрес.

— Вам следовало взять побольше охраны, — просто заметил он. И потом продолжил более жестко: — Мы многим обязаны маркизу Монферратскому. Похоже, он единственный человек, который беспокоится о том, как проходит это беспутное освобождение. Прошу прощения, ваша светлость, — добавил он, обращаясь к Беренгарии, закусившей губу, — но как вы сами заметили... милорд Ричард теперь не в себе.

Перед тем как уйти, он помедлил, прикоснувшись губами к мягкой золотистой коже руки Иден. Кажется, она с честью выдержала очередное неприятное испытание, выпавшее на ее долю, и он в душе восхитился ее смелостью. Иден отняла руку и, глядя ему вслед, удерживала ее на весу другой рукой, словно голубку у своей груди. Она видела, что он не поцеловал руки леди Алис, встретившейся ему под сводами колонн и теперь вступавшей на залитые солнцем каменные плиты дворика.

— Как жаль, что ты опоздала, ma cher`e[11], — невинно проговорила королева. — Ты тоже могла бы побеседовать с шевалье. — Затем глубокомысленно добавила: — В следующий раз, когда тебе представится такая возможность... тебе также, Иден... я думаю, будет разумно предупредить его... разумеется, очень ненавязчиво. Его будущее может быть самым блестящим, его слава не уступает ничьей среди равных. Не следует допускать, чтобы он лишился своего счастья из-за ненужной гордости, которая вовсе не была бы унижена, подними он меч.

— Будь это перчатка, он не замедлил бы поднять ее. — Иден вновь бросилась на защиту Тристана.

Королева успокаивающе коснулась ее руки.

— Я знаю, дорогая моя подруга, знаю. И поэтому-то я боюсь за него. Однажды... может случиться, что у Ричарда окажется под рукой перчатка.

Несмотря на угрозы Ричарда, Филипп Август все же покинул Акру. Здоровье его серьезно пошатнулось, да и дома, во Франции, ему предстояло немало дел. Для него важнее было сохранить в целости свою часть фландрского наследства в Артуа, чем снискать себе сомнительную славу удачливого крестоносца.

Филипп двинулся в направлении Тира, прихватив с собой маркиза Монферратского, которому, к ярости Ричарда, он передал часть своей добычи из Акры, дабы помочь в борьбе за Иерусалим. Конрада же мало прельщало оставаться в лагере, где командовал Ричард. Что же до совещания государей относительно будущего оспаривания короны, то его это не особенно волновало. Если корону отдадут Ги, он просто выждет время и отберет ее. А сейчас он был рад вновь увидеть свой прекрасный город и провести немного времени со своей маленькой желанной женушкой.

В славном городе Шефар-эм, неподалеку от бухты Хайфы, разгромленный Саладин вкушал покой и отдых в зале дивана. Его воинственный брат Аль-Адил разделял с ним это мужское уединение. Они разговаривали об охоте, соколиной потехе и о великолепных лошадях, многие породы которых были им известны. Но об осаде, тяжким гнетом лежавшей на их сердцах, не сказали они ни слова. Наконец широкоплечий воин поднялся. Он с любовью посмотрел на хрупкую фигуру на подушках, чьи черные волосы и борода были в легком беспорядке из-за недомогания. Он заметил скуку в темных глазах султана и подумал, что обязан немедленно послать за выдающимся еврейским лекарем Мозесом бен Маймоном в Каир. Известный с некоторых пор как Маймонид, этот великий ученый был схвачен и насильно обращен в ислам приверженцами Саладина, однако не затаил злобу на султана за подобное деяние и неоднократно бывал очарован его интеллектом и любознательностью. Они стали близкими друзьями, и Маймонид часто давал Юсуфу прекрасные советы по сохранению здоровья. Не многие, отметил Аль-Адил, способны внушить любовь своим врагам. Воистину Аллах снабдил брата многими хорошими качествами, и Юсуф отвечал на это преданной службой.

Но теперь, вместо того чтобы, вознаградить Юсуфа по заслугам, Аллах отвернулся от него и отдал победу крестоносцам.

— Мы не побеждены, брат мой, — пробормотал он, коснувшись хрупкого плеча под белой джеллабой. Это все, что он смог сказать в утешение.

Юсуф Ибн Аюб эль Салах-эд-Дин быстро накрыл ладонь брата своей.

— Аллах покарает их своей мощью, — процитировал он, обретая надежду, как всегда, в обращении Бога к пророку Мохаммеду. Но сейчас надежды он почти не ощущал. В первый раз в жизни он испытывал унижение разгромленного полководца. Он, который за пятнадцать лет не проиграл ни одного сражения, был разбит королем Англии, равным по возрасту многим его сыновьям.