Чтение онлайн

Перейдя с 1174 года в руки Саладина, город стал процветающей столицей, делая громадные успехи в торговле, коммерции и культуре. Интерес султана к наукам, в особенности к медицине, к обучению своих подданных и разумному управлению своими землями привлек знающих и талантливых людей со всего Востока. В Дамаске они работали, гуляли и беседовали в атмосфере духовной свободы, которую невозможно было найти где-либо еще, а плоды подобного свободомыслия оказывали воздействие на весь просвещенный мир. Не в меньшей степени процветали художники, сочинители музыки и стихов, создатели миниатюр, которые доставляли свои поразительной тонкости работы из Индии и Персии. Что до производителей тканей, ковров, изразцов, строителей великолепных зданий — их всегда готовы были принять и не требовали от них публичного прославления Аллаха, которого они прославляли своим ремеслом. Так же было и с оружейниками, чьи душные маленькие лавочки навевали мучительные воспоминания о Хью из Винчестера и чьи искусные изделия могли бы вызвать слезы у него на глазах. Дамасский клинок — чудесная вещь, возможно, самая красивая в городе, где все должно было служить прославлению красоты.

Аль-Хатун заботилась о том, чтобы почаще появляться на улицах. Как и сам султан, она старалась быть доступной для всех — и для знати, и для черни. Иден невольно приходилось восхищаться ее ясными и логичными методами разрешения любой проблемы: будь то жалоба на правосудие от какого-нибудь торговца, который посчитал себя обманутым, или поиск подходящей работы для бедного крестьянина, потерявшего руку и не способного прокормить свою семью, голодавшую в горах.

И, проезжая верхом по открывавшему свои тайны городу, Иден с трудом могла поверить в то, что она рабыня.

Однажды, когда она ехала рысью рядом с занавешенными носилками Аль-Хатун, на глаза ей попалась группа закованных христиан, возводивших под палящим солнцем какое-то строение. Они были очень худыми, но жилистыми и работали без передышки. Заметив выражение ее лица, Аль-Хатун склонилась к ней, распространяя вокруг запах жасмина:

— Они не нуждаются в вашем сочувствии. Они получают достаточно еды и выполняют нужную работу, так что мы не несем расходов за то, что они бездельничают. Они пристраивают дополнительное помещение к лечебнице. Если впоследствии кого-нибудь из них поразит недуг, именно здесь о нем позаботятся как о любом мусульманине.

Иден промолчала. Она подумала о свободных людях у себя в Англии, которые ежедневно умирали в своих вонючих лачугах, не имея никакого ухода, кроме старой карги с ее травами. Немногие английские лечебницы содержались монахами, и чтобы попасть туда, требовались деньги.

Саладин построил две большие лечебницы в Дамаске, обе были открыты для всех, кто нуждался в медицинской помощи. Кроме них имелось не менее двадцати школ, некоторые из которых были светскими, а некоторые образовались из медресе старинных духовных школ. Способный ученик мог получать образование и не имея средств.

Для Иден все это было в новинку, однако она не сомневалась в правильности подобного подхода. Да и весь город, жизнь которого была отлично отлажена, казался совершенно новым миром, который вполне соответствовал представлениям мусульман о рае, оставшимся невольно в ее памяти из рассказов Аль-Акхиса.

"Откинувшись на мягких ложах... одетые в покровы чудесного зеленого шелка... украшенные серебряными браслетами... они не будут ведать ни палящего зноя, ни жгучего холода. Деревья раскинут над ними свою тень, и плоды будут свешиваться гроздьями".

Его сладостный, теплый голос обладал, как она заметила, свойством запечатлеваться в сознании без всякого принуждения. Он не старался поучать ее, ибо она не потерпела бы этого, однако она не запрещала ему читать великие письмена ислама, и многое из прочитанного было взято им из Корана. К тому же он занимался переводом священной книги на язык франков и часто нуждался в ее помощи, дабы найти подходящее слово или наиболее точное выражение. Она видела тонко сплетенную паутину — он и не пытался скрывать свои намерения. Но это не смущало ее — она не собиралась попадаться в его тенета.

Постепенно Иден все больше привыкала к своей довольно привольной жизни. Многое доставляло ей удовольствие, но уголок ее мозга всегда оставался закрытым для окружавшей роскоши и питался молитвами и неослабевавшим стремлением совершить побег, когда представится подходящий случай.

Однажды утром, когда она наблюдала за работой Эль-Кадила над описанием искусства верховой езды на простом, но вполне правильном французском, ее призвали в сине-зеленый сад Аль-Хатун.

Госпожа Луны отдыхала в своей тенистой беседке, но лежавшие рядом с ней перо, чернила и пергамент свидетельствовали о недавних трудах.

— Подойдите... сядьте рядом, госпожа Иден, — пригласила она, оказывая честь своей пленнице. Иден повиновалась, подогнув под себя ноги не хуже любого сирийца.

— Мой сын весьма преуспевает в языке. Я очень довольна вами как наставницей, — начала высокопоставленная наложница. — Кроме того, Аль-Акхис сообщил мне, что, хоть вы упрямо придерживаетесь вашей ошибочной веры, вы не выказываете неприятия ислама. По его наблюдениям, вы любознательны и обладаете незаурядным умом. Мой переводчик разбирается в людях. И я высоко ценю его мнение.

Она замолчала, словно ожидая ее ответного замечания. Не получив ответа, она продолжила более мягким тоном, чем обычно:

— У меня есть для вас известия. О вашем муже.

Оглушенная громким стуком собственного сердца, Иден ждала.

— Мне удалось узнать, что человек, которого вы разыскиваете, до сих пор, как вы и предполагали, пленник эмира Ибн Зайдуна.

— Ну а выкуп? — задохнулась Иден. Вся ее жизнь в Дамаске рассыпалась в прах, и она вновь осталась в том же состояний, что и в Акре, томимая ожиданием. Но следующие слова Аль-Хатун разбили последнюю надежду:

— Он лишен возможности быть выкупленным — эмир не желает расставаться с ним.

— Нет! Это невозможно! Он, конечно же, не мог так поступить!

— Он волен поступать как хочет. Это его пленник.

— Но договор... слово Саладина! — умоляюще воскликнула Иден.

Аль-Хатун отвечала медленно и спокойно, но с ужасной ноткой окончательного приговора:

— Вы не могли уже позабыть про Акру... вряд ли султан станет тревожить своего верноподданного вассала, заставляя вернуть трофей врагу, преступившему клятву. Нет. Это дело решенное. Оставьте бесполезные надежды. Ваш муж умер для вас.

Трофей! Мертвец! Вот как они рассматривают его! Возможно, они ждут от нее того же? Она не станет лить слезы перед этой гордой женщиной, но в душе она рыдала, проклиная Саладина, который не сдержал обещания, и еще сильнее проклиная Ричарда Английского, чья бесчеловечность была тому причиной.

— Но он не умер, он жив, — яростно прошептала она, когда смогла говорить, бросая вызов высокомерной наложнице. — А если он жив, то все же может сбежать... или получить спасение.

Аль-Хатун улыбнулась с явным сожалением: