Чтение онлайн

Виктория потрогала серебристые горошины. Как всякая женщина, она любила похвалу всему, что касалось ее внешности и наряда. Скотт успокоился. И зря.

– Я тоже куплю такой, - сказала Джин. Виктория снисходительно улыбнулась: она заплатила за жемчуг уйму денег.
– Когда состарюсь и придется скрывать морщины.

– Джин!..

– Не трогая ее. Пит!
– миролюбиво перебила актриса.
– Она права: это очень удобно и красиво, Я желаю, дорогая, чтобы к тому времени, когда вам придется закрывать шею, ваши средства позволили купить нитку жемчуга.

То был их поединок, и актриса выиграла его. Но больше терпеть дерзости от девчонки она не пожелала.

– Чао, Пит! Желаю хорошо повеселиться.
– Виктория отошла.

– Ну, что, довольна?
– Скотт не скрывал раздражения.

– Я не хочу, чтобы надо мной смеялись, - сказала Джин.
– Думаешь, я не понимаю, как на меня здесь смотрят! Я для вас только уборщица, посудомойка!

Арчи принес заказ. Он поставил перед Джин серебряный судок с аппетитно пахнущим рагу, в котором были каперсы, помидоры и кусочки мяса. Но мясо Грегори положил не кроличье - шеф-повар заменил его индейкой, заявив, что "эта соплячка слопает и не заметит".

Однако она недаром выросла на ферме: отец поставлял тушки кроликов в ресторан ближайшего городка. А сама Джин кроличьего рагу наелась досыта, очень его любила и могла отличить вкус крольчатины от любого другого мяса.

Когда Арчи принес мороженое, Джин сказала:

– Индюшке было столько лет, сколько твоим старухам в зале...

Арчи молча подвинул к ней вазочку с шоколадным мороженым, из которого торчал позолоченный бумажный зонтик, и отошел. Джин скорчила вслед гримасу, вытащила зонтик и, бросив его на белоснежную скатерть, принялась ложечкой есть мороженое.

– Какая муха тебя укусила?
– спросил Скотт.

– А зачем врать, что это кролик?

– Скажи честно, ты нарочно так себя ведешь или всегда такая?

Джин просто обиделась: даже в придорожном кемпинге смогли приготовить кроличье рагу. Так неужели в роскошном ресторане ничего настоящего, кроме французских лягушек, нет? Она открыла рот, чтобы все это высказать Скотту, но увидела направлявшуюся к Скотту красавицу, затянутую во что-то блестящее.

И буркнула:

– Еще одна...

Скотт оглянулся. Красавица, ослепительно улыбаясь - как на рекламе зубной пасты, подумала Джин, - подошла к их столику.

– Пит! Говорят, ты начинаешь фильм? Надеюсь, для меня оставил роль?

Она подсела за их столик лицом к нему, спиной к Джин, и положила на стол локоть. Блестящая ткань струилась с плеч, закрывая руку тонкими складками.

Скотт обеспокоенно взглянул на Джин. Та как ни в чем не бывало ела мороженое. Но он уже не доверял ее безразличию и тихо сказал:

– Мы обсудим это позже, Эдна.

– Но мне удобно сейчас!
– капризно сказала та.

Скотт снова посмотрел на Джин, которая задумчиво размешивала позолоченной ложечкой оставшееся мороженое, превращая его в коричневую кашу.

– Пит!..
– Эдна говорила все тем же капризным тоном.
– Ты должен навестить меня увидишь, какого мне подарили щенка! Знаешь, кто - Арнольд! Он сказал, что видел меня в "Маленьком секрете" и я великолепна!

Все было враньем: и щенок, которого никто не стал бы дарить, зная, что у Эдны аллергия на шерсть, и Шварценеггер с его похвалой - все ложь. Спектакль разыгрывался для Скотта, чтобы пригласил сниматься в фильме. А скорее всего, для отпугивания Джин - пусть, мол, знает свое место!..

Скотт подбирал подходящие определения для этой великолепной куклы: безмозглая дура, бездарная врунья, кретинка непроходимая!.. И упустил мгновение, когда Джин вдруг протянула ему вазочку с мороженым:

– Попробуй!

Он понял ее замысел, но было поздно: Джин как бы невзначай опрокинула коричневую кашу на спину Эдны. Та вскрикнула, вскочила со стула. Джин тоже вскочила, схватила бумажную салфетку и принялась размазывать мороженое по блестящей материи, приговаривая:

– Ах, какая я неловкая!..

Скотт отлично видел, что это не было неловкостью. Типичная женская месть.

Но он не слишком порицал Джин: Эдну следовало проучить...

– Да прекратите же!
– вскричала Эдна. В голосе ее сквозили слезы.

Джин продолжала сокрушаться по поводу своей неуклюжести, однако отступила. Но по ее взгляду вслед Эдне, убегавшей в дамский туалет, нетрудно было догадаться: она весьма довольна результатами своего усердия.

– Надеюсь, - сказал Скотт, - на сегодня ты исчерпала себя?

– А по-вашему, - у Джин не получалось говорить ему "ты", - по-вашему, я же и виновата? Если бы это я повернулась к ней спиной, что бы вы мне сказали?! Что я невоспитанная дура?..

Он подумал, что сейчас и эта разревется, и успокаивающе проговорил:

– Ладно, сдаюсь, ты права. Но портить платье не стоило! Идем!

Они шли по проходу, мимо прислушивающихся к скандалу посетителей. В холле Скотт сказал:

– Я живу в отеле "Морской лев". Это на берегу, где пляж. Придешь завтра днем.

– На пробу?

– На пробу.

На улице Скотт повторил громко, чтобы слышал Фрэнк:

– Завтра в четыре. Буду ждать.

В конце концов, швейцарова сестра совершеннолетняя и досталась ему не девственнице". Ему не в чем себя упрекнуть. Он сел в машину и уехал.

Джин подошла к Франку. Ей не хотелось оставаться одной. На душе было тоскливо. Она не жалела, что поддела Арчи и проучила Эдну. Даже Скотт признал, что Джин права! Заодно она показала, что может постоять за себя. Но все вместе это не доставляло радости. Ей хотелось поговорить с братцем Франком по душам. Но тот был мрачен, и, видно, если согласится говорить, то только чтобы доказать, какая она плохая. Ладно, пусть ругает. Лишь бы сейчас кто-нибудь был рядом, думала Джин.

– Будешь ругать?
– спросила она.

– Нет.

Он ответил спокойно, но этим кратким ответом и ограничился. Взглянув в сердитое лицо брата. Джин поплелась домой.

Фрэнк пришел поздно. Джин успела лечь. Она слышала, как он ходил по комнате, выходил в прихожую, возвращался. Некоторое время было тихо. Потом он спросил:

– Ты не спишь?

– Нет.

– Я думаю, тебе надо вернуться к родителям...

– Тебе стыдно за меня?

– Не в этом дело.

– А в чем?