Чтение онлайн

Агата повела Джин в двухэтажный особняк администрации. На первом этаже девушки работали на компьютерах. Второй этаж занимало начальство. Они остановились перед табличкой "Плейс". Агата постучала и, услышав разрешение войти, открыла дверь.

– Мистер Плейс...
– начала она.

– Да, я знаю, - прервал седеющий мужчина с квадратными плечами.

Воротничок белоснежной рубашки туго охватывал его мощную шею.
– Ричард говорил... Что ж, работайте, - он внимательно посмотрел на Джин, - мисс...

– Лоу, - подсказала Джин.

– ...мисс Лоу, - повторил он, встал из-за стола и неожиданно оказался низкого роста, с отрастающим брюшком. Ноги в дорогих ботинках были почти по-женски изящны.
– Вас предупредили? Мы платим двести долларов в неделю, сказал он.
– Это немного, но если вас устраивает, с завтрашнего дня приступайте. Желаю удачи.

Две последние фразы прозвучали для Джин особенно приятно: восемьсот долларов в месяц - больше, чем у Терезы!
– и уже с завтрашнего дня.

Очутившись снова во дворе. Агата подтолкнула Джин локтем.

– А ты в самом деле везучая! Это ж надо - вылез из-за стола... расшаркивался!

– Не выдумывай! Кто расшаркивался?

Агата не слушала.

– Он, между прочим, вдовец!

Джин поморщилась.

– Перестань!

– И этот не подходит?
– почти зло укорила Агата.
– Перебирать раньше надо было!
– Она выразительно посмотрела на живот Джин.
– За него любая пойдет!

Положение, деньги!.. И человек хороший. А что фигурой не вышел, так все остальное в порядке...

– Тебе-то откуда известно?
– удивилась Джин.

– Известно! Да и фигура у него ничего. Ноги короткие, зато плечи какие!

– Можно подумать, ты продаешь его. Агата расхохоталась.

– Продается управляющий с домом, свекровью и счетом в банке!.. Впрочем, на фиг ты ему сдалась?

– Вот и хорошо. И больше не будем об этом... Агата замолчала и вдруг снова расхохоталась.

– А я бы пошла за него...

Основные цеха завода уходили в глубь двора. Там были печи, где выпекали хлеб, булки, пирожные, торты. Уже у входа пахло свежей выпечкой. Агата толкнула боковую дверь, и они оказались в просторном помещении с цементным полом и высоким потолком. Отсюда все начиналось. Прямо со двора по пандусу въезжали грузовики. Грузчики сбрасывали на транспортер мешок, который медленно двигался по ленте. У конца транспортера работница ловко вспарывала мешок специальным ножом, одновременно ставила на нужную отметку регулятор емкости, и мука текла в чан. А на подходе был следующий мешок - и все повторялось.

– Ну, как?
– допытывалась Агата.
– Хороша работка? Это тебе не полы мыть!.. Ладно, все, пошли домой!

Джин не двигалась, завороженно смотрела на плывущие по ленте мешки.

– Идем!
– Агата потянула ее за руку.
– Успеешь налюбоваться.

Джин была подавлена. Однообразие все повторяющегося и повторяющегося процесса угнетало. Ей казалось, что она сама превращается в придаток ползущей ленты. В кафе у Терезы можно было делать что-то быстрее или медленнее, раньше или позже - менять темп и порядок работы по своему усмотрению... Она поглядела на женщину, нажимавшую кнопку "пуск", когда требовалось наполнять чан, и кнопку "стоп", когда чан наполнялся. Вот и вся "работенка", как говорила Агата. Как робот, подумала Джин.

– Тебе не нравится?
– удивилась Агата.

Они вышли на улицу. После сумрачного помещения солнечный свет слепил глаза. Джин, щурясь, наслаждалась теплом.

– Мне?
– переспросила Джин.

– Тебе!
– сердито сказала Агата.
– Я же все вижу. А восемьсот долларов нравятся?

– Да.

– Ну и молчи! Подумала бы о ребенке!..

Глаза Джин напряженно смотрели на Агату, но едва ли они видели ее.

– Что с тобой?
– спросила Агата.

Взгляд Джин медленно возвращался к реальности.

– Ничего...
– ответила она.

– Странная ты, - недовольно сказала Агата.

Вечером Джин пошла к Бекки. Бекки только что вернулась из больницы и наслаждалась домашним покоем. Хотя ее комната мало отличалась от больничной палаты: кровать, тумбочка с лекарствами. Небольшой телевизор. Маленькое зеркало, никаких признаков хобби, никаких предметов, выдававших вкусы или капризы хозяйки. Никаких дамских мелочей, вроде фотографий суперзвезды безразлично, мужского или женского пола, - губной помады в футляре якобы "от Макса Фактора" или хотя бы красивого гребешка. Все строго, чисто, без "улик".

– Сандра говорит, - словно оправдываясь, пояснила Бекки, - что когда я поправлюсь, тогда и буду украшать.
– Она рукой обвела стены.
– А сейчас, чем меньше вещей, тем легче дышать.
– И было непонятно, согласна она с сестрой или подчиняется ей.
– Хорошо, что ты пришла, Джин. Я одна. Скучно.
– Она никогда не употребляла слово "тоскливо". Оно означало бы жалобу, а Бекки уже знала, что люди не любят чужих жалоб.

– А Сандра?
– спросила Джин.

– У Сандры своя квартира. Она очень занятой человек, забегает ко мне на пять минут - ей некогда.

– Бекки...
– проговорила Джин.
– Я почувствовала его!..

Она произнесла это торжественно и немного испуганно. Бекки также испуганно спросила:

– Кого?

– Его!
– Джин дотронулась до живота.

– Ребенка Стива?..
– прошептала Бекки.
– Ты рада?

– Не знаю.

Джин хотелось, чтобы Стив был рядом. Даже если бы он отказался от ребенка, она не чувствовала бы себя одинокой. Лишь бы он знал!.. А теперь, кроме Бекки, ей некому рассказать...

– Не знаю, - повторила она.

– Ты всегда можешь поделиться со мной. Я не болтлива, - сказала Бекки.

Она понимала, что сейчас нужна Джин. Но, когда все наладится, Джин, как и другие, забудет о ней...

Возвращаясь домой. Джин купила бутылку приличного бренди - отблагодарить пекаря Ричарда.

Пекарь сидел у Агаты в одних трусах. У него были длинные тяжелые руки, большие плоские ступни и яйцевидная лысая голова с маленькими глазами на бледном лице. Появление Джин не смутило его - он чувствовал себя благодетелем и не поспешил за галстуком.

Пекарь вылакал всю бутылку. Маленькие глазки превратились в щелки, лицо покраснело. Чуть заикаясь, он стал поучать обеих женщин, как следует жить.

Жить следовало, как он. У него классная машина, приличный дом, он собирается купить на побережье небольшую виллу.

– И еще кое-что останется!
– сообщил любовник Агаты, намекая на величину своего банковского счета.

После приобретения виллы пекарь задумал оставить работу и жить в свое удовольствие. Но даже пьяный, он не обмолвился, будет ли участвовать в этом удовольствии Агата. Женское самолюбие Агаты задевали такие речи, особенно в присутствии другой женщины, и она наигранно бодро сказала: