Чтение онлайн

– Форма одежды?

– Спортивно-прогулочная, и захвати кофту.

– Мы едем одни? А Тима и Аида?

– У них своих развлечений по горло – пусть готовятся к таинству брака. И там они нам ни к чему.

– И чем они нам там помешают?

– Да, собственно, ничем, просто хочу побыть только с тобой. И нам нужно кое о чем поговорить.

– Как скажешь, – голос ее звучал довольно ровно, но сердце готово было выскочить из груди. Неужели это оно?! Неужели она дождалась?! Неужели он наконец-то сделает ей предложение?!

Она едва сдерживалась, чтобы не завизжать от радости и не кинуться к нему на шею с криком: «Я согласна!» Внешне она оставалась спокойной, но в душе бушевал вихрь эмоций. Да! Да! Да! Он все-таки решился! Он сделает ей предложение, и скоро она станет его женой! Разве была она когда-нибудь более счастлива, чем сейчас, в эту минуту? Вот почему он такой загадочный и напряженный: волнуется, как все пройдет. Милый, он боится, что она может ему отказать! Большей нелепицы и придумать нельзя, но мужчины всегда так носятся со своим самолюбием, что малейший удар по нему может оказаться смертельным.

Но что же это за место? Что он задумал? И почему спортивная одежда? Кстати, об одежде. Что она наденет на знакомство с его родителями? А на сватовство? И самое главное, платье какого фасона выбрать ей для свадебного торжества: пышное со шлейфом, как у Аиды, или облегающее, как у Камилы?..

Сабина никогда не относилась к категории девушек, планирующих дату свадьбы и имена будущих детей после первого же свидания. Она не была глупа и самонадеянна, но была, возможно, наивна, доверчива и безрассудно влюблена. Единственный ребенок в семье, выросший в холе и еще не познавший серьезных разочарований и невзгод, она поневоле жила с ощущением, что мир вращается вокруг нее, а окружающие озадачены одной великой целью – сделать ее счастливой. Кроме того, она любила Армана всей душой и, несмотря на шероховатости в их отношениях, твердо верила, что это чувство взаимно, поэтому ей казалась естественной мысль о том, что скоро он созреет для женитьбы, так как полностью разделяет ее стремление пройти по жизни вместе. Да и общественное мнение, безусловно, накладывало отпечаток на ее видение матримониальных вопросов.

На календаре был 2003 год, но взгляды подавляющего большинства граждан той страны, в которой жили Сабина и Арман, на некоторые аспекты брака были весьма своеобразными.

Хотя и страна была удивительной. Располагаясь в самом центре Евразийского континента, она находилась на девятом месте в мире по площади занимаемой территории, но была знакома только очень эрудированным представителям остального цивилизованного мира. Жители этого государства, регулярно бывающие за границей, почти смирились с тем, что, заговаривая о своей стране, часто натыкались на сконфуженный взгляд собеседника, тщетно пытающегося припомнить школьный курс географии: «Казахстан? Это где-то между Пакистаном и Афганистаном?» – такова была реакция среднестатистического заграничного обывателя. Может быть, это недоразумение объяснялось тем, что семьдесят лет государство, которое теперь носило гордое название Республика Казахстан, входило в состав «великого и ужасного» Союза Советских Социалистических Республик (СССР) и до сих пор не воспринималось международным сообществом в отрыве от оного. А может, причина этой поразительной безвестности заключалась в том, что, не будучи страной развитого туризма, Казахстан был сравнительно тихим, стабильным государством, почти не мелькавшим в мировых новостях, ведь, к счастью, катаклизмы, природные или техногенные, случались тут редко, а уж бесчинства или смуты среди преимущественно пацифистски настроенного, социально инертного населения и вовсе были событиями экстраординарными. Все это отнюдь не означало, что здесь был рай, лишенный каких-либо политических, экономических и прочих проблем, но в целом жизнь в этом краю была спокойной, сытой, местами даже приятной (особенно при условии высоких цен на углеводороды, поскольку экономика республики имела ярко выраженную сырьевую направленность), о чем, конечно, знали лишь те, кому посчастливилось в этой стране пожить.

Так или иначе, основная масса народонаселения планеты имела очень смутное представление о географическом положении и культурном своеобразии этой республики, и что любопытно: даже граждане других независимых нынче государств, тоже бывших когда-то частью СССР, могли считать, что Казахстан так и остался полудиким кочевым государством с родоплеменной структурой, по степям которого все еще скитаются смуглые номады, обитающие в юртах, а по улицам захолустных городов бродят верблюды и проложены открытые каналы для стока нечистот (мало кто знал о принципах устройства арычной системы 5 , породившей этот миф, и поэтому он был наиболее анекдотичен, но живуч).

Было бы абсурдно утверждать, что в современном Казахстане днем с огнем не сыскать верблюда или юрту (этот реквизит в ассортименте присутствует на всех национальных праздниках и торжествах), и глупо заявлять, что трайбализм здесь нонсенс (деление по жузам 6 и родам по сей день не только элемент казахской идентичности, но и прекрасный повод почувствовать собственную значимость и гордость за славных предков). Как бы то ни было, стереотипы – это данность, и бороться с ними муторно и сложно, ибо стереотипы – вещь упрямая, и кому, как не жителям, скажем, России, об этом знать (об их борьбе с заезженными баснями о водке, вечной мерзлоте или медведях с балалайками можно слагать легенды). И казахстанцам, бывшим в большинстве своем патриотами, нередко приходилось защищать престиж родной республики, втолковывая оппонентам, что жизненный уклад рядового казахстанца (за некоторыми исключениями и с поправками на местность и уровень образования и дохода) ничем не отличался от уклада того же российского или западного обывателя, не говоря уже о членах так называемого высшего общества, которые с таким размахом пользовались всеми благами цивилизации, что то и дело ставили в тупик привыкших к экономности и умеренности заграничных обитателей, в особенности жителей Старого Света.

И все же самобытность этого государства не исчерпывалась вышеизложенными обстоятельствами. В силу целого ряда историко-географических причин оно обладало еще одной специфической чертой: находясь на стыке двух миров – Востока и Запада, эта страна самым непостижимым образом впитала в себя нравы и менталитет и той и другой части света. Здесь наблюдалось невероятно гармоничное слияние традиционного восточного мировоззрения с его пиететом к издревле установленным порядкам и обычаям и передового западного мышления с его свободолюбием и ориентировкой на успех. В Казахстане одинаково признавали как методичное следование исконным заповедям и ритуалам, так и современный образ жизни без особых запретов и ограничений (разумеется, в рамках дозволенного моралью и законом). Здесь чтили и помнили предков и были открыты всему новому и прогрессивному; уважали и почитали родителей, но позволяли детям самим выбирать профессию или спутника жизни.

Улицы городов этой республики, носившие имена казахских ханов и батыров, писателей и поэтов, ученых и общественных деятелей, пестрели отелями, магазинами и салонами красоты с отнюдь не традиционными названиями: InterContinental, Armonia, Top Hair… В бесчисленных кафе и ресторанах под такими же чужеземными вывесками – Bellagio, Porto Malteze, Entrec^ote – население с удовольствием поглощало кулинарные шедевры европейских поваров, но дома предпочитало питаться сорпой 7 , бешбармаком 8 и мантами, запивая их кока-колой и зажевывая «Орбитом» после еды. В квартирах тут стелили корпешки 9 и делали «евроремонт», а при простуде успешно сочетали лечение «Колдрексом» и бараньим жиром. Дети в этой стране больше любили Губку Боба, чем Алдара Косе 10 , а городская молодежь лучше знала русский и английский, нежели казахский язык, что, к сожалению, являлось следствием проводимой в бытность СССР языковой политики (чем объяснялся и тот факт, что представители казахской интеллигенции нередко говорили на более чистом и правильном русском языке, чем многие жители России).

На этой земле легко можно было насчитать более ста национальностей, живущих здесь дружно и по-добрососедски и искренне полагающих, что Казахстан – их единственная родина.

Однако, несмотря на весь этот плюрализм и культурное многообразие, в некоторых аспектах мировосприятия, касающихся, в частности, таинства брака, население республики почти единодушно придерживалось весьма консервативных взглядов. Тут терпимо относились к разводам, с пониманием – к адюльтерам и даже почти смирились с таким феноменом, как токал 11 , но если речь шла о брачном возрасте особ женского пола, общественное мнение в этой стране было однозначным и неумолимым: нормальная, востребованная во всех отношениях девушка должна выйти замуж до двадцати пяти, в худшем случае тридцати лет. Если же несчастная имела неосторожность перешагнуть этот возрастной Рубикон, оставшись незамужней, она автоматически причислялась к разряду старых дев и «товара не первой свежести», что практически сводило к нулю вероятность ее замужества с «принцем» отечественного производства (ведь только принц заграничный мог на дату в паспорте не посмотреть). Но поскольку заморский муж (опять же в силу географических и прочих причин) был здесь редкой удачей, обычно девушкам приходилось подыскивать кандидатов в мужья казахстанского разлива, что было задачей непростой, энергозатратной, а то и вовсе невыполнимой.

Мужчины в Казахстане слыли ленивыми, непостоянными и самоуверенными. Не испытывая дефицита в представительницах слабого пола (женщины, к несчастью, составляли здесь большинство), они были излишне избалованы женским вниманием и потому капризны и разборчивы. Девушке, с их точки зрения, следовало обладать целым комплектом достоинств, чтобы стать чьей-либо женой, а вот мужчине, чтобы считаться завидным женихом, достаточно было носить штаны и зарабатывать два-три прожиточных минимума в месяц.

Вольготно проживали казахстанские «юноши» в гордом одиночестве (а то и с родителями) до тридцати-сорока лет, не торопясь опутать себя узами Гименея без какого-либо ущерба для своей репутации, а вот юные прелестницы, растущие под гнетом ветхозаветных социальных норм, напротив, едва ли не с момента окончания школы или тем более университета мечтали выйти замуж, чтобы… Зачастую они даже не очень понимали, чтобы что, но все равно мечтали, ведь так было заведено, так было принято, а мужеством и силой плыть против течения могли похвастать не все. Конечно, находились девушки, которые сознательно не спешили расстаться со своим девичеством и после тридцати, открыто заявляя, что замужество не их удел, но «доброжелательно» настроенное сообщество видело в этом не принципиальную позицию, а банальное отсутствие претендентов на их руку и сердце. Не каждая способна с улыбкой и железным самообладанием в тысяча первый раз отвечать на вопрос из серии: «Ну когда же…?», «А ты все еще не…?», выдерживая взгляды более успешных подруг, полные плохо скрытого превосходства и унизительного сочувствия. И потому многие, не вынеся тотального прессинга, все же бросались как в омут с головой в петлю первого попавшегося брака, руководствуясь примерно следующей философией: «Если не можешь замуж выйти, нужно туда хотя бы сходить», и увеличивающееся с каждым годом число разводов в этой, казалось бы, такой старомодной в вопросах брака стране было прямым следствием подобных умозаключений.