Чтение онлайн

Спустя несколько лет, когда криминально-депрессивный кошмар девяностых остался позади и обстановка в стране в какой-то степени нормализовалась, люди вновь вспомнили о том, что ценности духовные важны не меньше материальных, да и наука в новой рыночной конъюнктуре тоже имеет право на существование. Амир Каримович вернулся к активной профессиональной деятельности, снова был в строю и наконец-то стал неплохо зарабатывать, поэтому Елена Александровна смогла полностью посвятить себя любимой работе, и в семье установились мир, спокойствие и взаимоотношения, близкие к идеальным.

И все же наслаждаться абсолютной гармонией Сабине мешало одно досадное обстоятельство, а именно то, что Елена Александровна, как и все женщины, в чьих жилах течет хотя бы капля татарской крови, была чрезвычайно заботливой женой и самоотверженной матерью, но при этом натурой властной и безусловно уверенной в своей правоте в любой жизненной ситуации. Насколько помнила себя Сабина, мама всегда свято верила, что только она знает, как нужно жить, что и с чем носить, чем питаться, как лечиться и с кем дружить, и на этом основании полагала, что должна контролировать все, что происходит с членами ее семьи как дома, так и вне его. Об этом, конечно, не говорилось вслух, но подразумевалось, что и папа, и Сабина будут держать маму в курсе всех новостей и событий, прислушиваясь к ее мнению по любому, даже самому несущественному вопросу. Амир Каримович, как человек мягкий и добрый, к тому же безумно любящий свою жену, не имел ничего против подобной диктатуры, а вот Сабина, при всей своей любви к маме и нежелании ее огорчать, обладала достаточно строптивым характером и на дух не переносила каких-либо ограничений и посягательств на свою свободу. Она восхищалась мамой и отдавала должное ее мудрости и проницательности, но при этом считала, что способна жить своим умом, не сверяясь ежеминутно с маминой точкой зрения, какой бы справедливой она ни была. С тех самых пор, как ей исполнилось восемнадцать, она вела не всегда явную, но упорную борьбу за суверенитет в пределах отдельно взятой квартиры, время от времени устраивая неукротимый бунт в попытке отвоевать право на распоряжение собственной судьбой. Едва ли эту битву можно было назвать успешной, поскольку ни переделать маму, ни убедить ее в несовершенстве применяемых методов воспитания было нельзя, поэтому Сабине приходилось регулярно делать выбор: идти на конфликт и стоять на своем до победного или уступить, смирившись с неусыпным контролем за своей жизнью. Будучи неглупой и беззлобной, она понимала, что мамой движет исключительно любовь и желание уберечь дочь от бед, но гордость, своенравие и неудержимое стремление к независимости заставляли продолжать сопротивление, неустанно демонстрируя окружающим, что она уже взрослый человек, готовый принимать самостоятельные решения и нести за них ответственность.

Со временем Сабина научилась избегать открытого противостояния и поддерживать с мамой дружественные отношения: делая вид, что прислушивается к маминым советам и следует ее наставлениям, поступала она преимущественно по-своему. Или рассказывала маме обо всем, что происходило в ее жизни, умалчивая о тех мельчайших, но потенциально опасных деталях, которые заведомо могли маме не понравиться и спровоцировать очередной разлад или нравоучительную беседу. Чаще всего такая тактика приносила свои плоды, и в доме царил покой и доброжелательная атмосфера, но каждый раз, утаивая что-то от мамы, она ходила по лезвию бритвы, рискуя быть выведенной на чистую воду, потому что врать она не умела, а Елена Александровна обладала практически животной интуицией и нешуточными аналитическими способностями.

Сегодня Сабине, с одной стороны, не хотелось делиться с мамой своими догадками о намерениях Армана, ведь пока это были лишь предположения, и вполне еще могло оказаться, что она поторопилась с выводами (хотя она, безусловно, была уверена, что правильно его поняла). С другой стороны, Елена Александровна почему-то всегда скептически относилась к Арману, и Сабину, которую очень расстраивало это обстоятельство, переполняло желание доказать маме, как сильно она ошибалась на его счет. Так и не успев определиться, что ей делать сейчас, она решила пустить ситуацию на самотек.

– Уходишь? С Арманом? – У мамы, вернувшейся с работы, был, видимо, удачный день, и настроение ее было превосходным.

– С кем же еще? – голос Сабины подрагивал от возбуждения, и Елена Александровна всмотрелась в ее горящие глаза.

– У вас все хорошо?

– Все супер, а почему ты спрашиваешь?

– Мне показалось или ты чем-то встревожена? – Что-то почувствовав, мама пошла по следу, а это означало, что отвертеться вряд ли получится.

– Нет, все нормально, – уклончивый ответ давал лишь временную передышку.

– Точно?

– Конечно.

– Ладно, не хочешь – не говори. – Мама обиженно поджала губы, и Сабина сдалась.

– Мам, ну не дуйся. Я не встревожена, просто… ну, может, чуть-чуть. Он сказал, что мы поедем в какое-то необычное место, где он хочет со мной о чем-то поговорить.

– Вот как? И ты не догадываешься о чем? – заинтересовавшись, Елена Александровна села рядом с Сабиной на подоконник.

– Думаю, что догадываюсь.

– О чем же? – Мама так пристально вглядывалась в ее лицо, что Сабине стало очевидно: пути к отступлению отрезаны.

– Мне кажется, что он… собирается сделать мне предложение.

– Предложение? Почему ты так решила?

– А что еще он может мне сказать?

– Ну, мало ли. – Мама не спешила разделить с дочерью ее энтузиазм. – А если ты ошибаешься?

– Значит, я полная дура и ничего не понимаю в жизни.

– Скорее, это значит, что ты влюблена и ждешь от него взаимности, – мама обняла Сабину и погладила ее по голове. – Очень надеюсь, что он тебя не разочарует.

– Мам, я же знаю, что он с самого начала тебе не нравился, – в голосе Сабины звучала обида за возлюбленного. – Может, все-таки объяснишь почему?

– Назовем это материнским чутьем или интуицией, но я буду очень рада, если окажусь неправа, честно. – Мама смотрела на дочь с нежностью и какой-то затаенной печалью.

– А я-то как буду рада! Ладно, не переживай, все будет хорошо, – повторила Сабина сказанную Арманом фразу, и ей очень хотелось верить, что именно так все и будет.

В этот момент во двор въехала знакомая BMW, и Сабина, вспорхнув с подоконника и торопливо поцеловав маму на прощание, выскочила во двор.

Машина летела по горной дороге в сторону одного из ущелий, которыми изобиловали окрестности Алматы – города, где жили Сабина и Арман. Оба любили этот город, но не только потому, что родились и выросли здесь, но и потому, что этот солнечный, радушный город у подножия хребтов Заилийского Алатау трудно было не любить. Более того, к нему было непросто остаться безучастным, прочувствовав его удивительно добрую атмосферу, тонкий восточный колорит и необъяснимо притягательную магию. Город околдовывал каждого ступившего на его гостеприимную землю, заставляя вновь и вновь возвращаться к его утопающим в зелени улицам и распахнутым вширь площадям, к влекущим прохладой паркам и стремительным горным рекам, к веселому шуму фонтанов и дыханию близких гор.

Этот город любили все алмаатинцы, но особенно дорог он был тем, кто родился и жил в нем до конца девяностых годов прошлого столетия, когда Алматы был еще Алма-Атой – уютным городом с уникальной архитектурой, умиротворяющей тишиной тенистых улиц и журчанием арыков, несущих кристально чистую воду от спрятанных высоко в горах ледников. Для тех, кто летом проводил выходные на Бутаковке 12 или в парке Горького, а зимой – на «Медео» 13 или Чимбулаке 14 , для тех, чья юность прошла на «Недельке», «Чоканке» или «Тулебайке» и кто был завсегдатаем в «Миражке», «Льдинке» или «Театралке» 15 , вряд ли были на карте места и названия милее этих. Тогда Алма-Ата была еще столицей, и жизнь, с одной стороны, била в ней ключом, с другой – была неспешной, ясной и простой, полной неброского очарования и безмятежности. И едва ли не каждому жившему здесь в то время было априори присуще совершенно особенное мироощущение, сформированное духом этого города – духом, проникнутым поэзией Сулейменова 16 и эпохальностью романов Есенберлина 17 , теплотой картин Айманова 18 и психоделикой «Иглы» 19 , эмоциональностью пейзажей Шарденова 20 и параллельными мирами Калмыкова 21 , светлой грустью «Девочки в платьице белом» 22 и волнующим голосом Батыра 23 . Этот дух был напоен сухими морозными зимами и знойным летом, бурными майскими грозами и слепыми дождями, после которых появлялась сияющая на солнце радуга. Воздух после ливней был сладок и живительно-свеж, и крепкий запах мокрого асфальта сливался с терпкой пряностью травы и смолистым запахом хвои, а в жаркие дни голова шла кругом от пьянящего аромата роз, которыми были засажены бесчисленные городские клумбы. Весна была здесь восхитительна; улицы тонули в нежно-розовой пене вишни и урюка 24 и лиловых волнах сирени, и над всем этим буйством запахов и красок гордо плыл фимиам цветущих яблоневых садов, обступавших город плотным душистым кольцом, и уже осенью безраздельно царил здесь вкус и аромат знаменитого алма-атинского апорта – символа этого города 25 , – который для всех без исключения алмаатинцев, как бы далеко ни забросила их потом судьба, всегда оставался ни с чем не сравнимым, незабываемым вкусом детства.

Сейчас б'oльшая часть садов исчезла. Их потеснили скучные многоэтажки и помпезные особняки, выросшие как грибы после дождя на месте того, что еще недавно было культурным достоянием столицы, – и сравнение Алма-Аты с городом-садом стало историей. Исчез апорт, безжалостно истребленный в эпоху преобразований и реформ, не обязательно несущих благо. Менялся и внешний облик города, который в полном соответствии с веянием времени застраивался однообразными стеклянно-бетонными конструкциями – жилыми высотками, офисами и торговыми центрами, – лишающими индивидуальности его неповторимое некогда лицо, а неизбежные в любом мегаполисе пробки вынуждали даже широкие алма-атинские улицы задыхаться от переизбытка машин, а измученных борьбой с городским транспортом горожан – от смога.