Чтение онлайн

Богатой. Мощной. Уверенной.

И я возненавидел ее в тот момент, потому что Александра была так прекрасна, что на нее было больно смотреть. Как проснуться утром и обнаружить, что солнце светит прямо в меня.

Все ребята ерзали на своих местах, пока Уильям представлял ее и давал им краткий обзор, где в настоящее время находится наша команда. Напряжение разлилось по залу в движениях плеч, обращенных в ее сторону, и в глазах, прикованных к ней, неспособных поверить в то, что они видят.

Уильям указал на Александру, и она благодарно улыбнулась ему. Джек реально прикрывал рот рукой, и я толкнул его локтем, пока он не уронил ее. Его глаза были широко раскрыты и полны недоверия, но он улыбался так, словно только что выиграл в лотерею.

Александра прочистила горло и крепко сложила руки перед собой, крошечное проявление нервозности, которое заставило меня на мгновение отвести от нее взгляд. Я не хотел видеть ее нервозность. Я вообще не хотел ее видеть.

Мои глаза крепко зажмурились, и я вспомнил легкую смущенную улыбку Роберта, когда он сказал мне, что будет обедать в день благодарения в доме Джой. Снова.

Ее голос прорезал мои мысли, и я с трудом открыл глаза.

— Спасибо вам всем за то, что вы здесь собрались. Как сказал Уильям, я Александра Саттон. В течение следующих нескольких дней я хочу познакомиться с каждым из вас, я хотела бы, чтобы вы называли меня Элли. Знаю, что предсезонка начинается через пару недель, поэтому, хотя не могу обещать, что запомню всю игровую карту, я знаю, что означают первая и десятая, поэтому мне хотелось бы думать, что я не совсем безнадежна. — По комнате прокатился легкий гул смеха, и я смутно услышал, как один из моих коренных зубов треснул посередине под давлением челюсти.

Тело Александры слегка расслабилось, и я обнаружил, что сжимаюсь еще крепче.

Ее улыбка стала шире, и в комнате снова воцарилась тишина.

— Я провела последние несколько дней, погруженная в факты, цифры, диаграммы и бюджеты. Но эти документы не в полной мере передают ту любовь и уважение, которые мой отец испытывал к организации «Волки». Приятно осознавать, что он доверил мне свое место. — Она взглянула на свои черные каблуки с шипами и рассмеялась. — Метафорически говоря, конечно.

Это был мой ночной кошмар. Глядя на нее, я мог видеть только ее на крыльце с тарелкой розовых кексов. Как она сидит за столиком во внутреннем дворике и направляет динамик в мою сторону. Как бесстрашно смотрит мне в глаза накануне и излагает свои условия. И теперь мы шутили о ее обуви на собрании команды.

Я бы выполнил свою часть сделки. Когда я пожимал ей руку, тонкую и прохладную в моей руке, я не шутил. Я бы не сделал и не сказал ничего, что могло бы вызвать неуважение к ней в присутствии кого бы то ни было. Но я также не мог заставить себя сидеть, смеяться, шутить и думать, что это забавно, что человек, которому принадлежала наша команда, говорит, что знает, что означают первый и десятый.

Мне это не показалось смешным. Она опубликовала фотографии топлесс, от которых мой напарник уже пускал слюни, и бог знает, что еще там было. Я хотел выиграть еще один трофей Ломбарди, прежде чем уйду на пенсию, пока она моталась по Европе на деньги своего папочки. Хотел доказать, что я мог бы подняться на вершину не один раз за свою карьеру, что это не было случайностью.

Она жила своей жизнью, создавая идеальные социальные сети, а я был готов на все, чтобы избежать подобной показухи.

Я хотел играть в футбол. Хотел побеждать. И я хотел делать это без отвлекающих факторов, игр и зрелищ, окружающих команду. Пусть наше выступление скажет само за себя.

Ясный взгляд Элли на мгновение встретился с моим, и я отказался моргать или отводить взгляд. Ее улыбка на мгновение стала натянутой, но затем она заметно просветлела. Как будто она не хотела, чтобы я испортил ей все.

— Когда я просматривала некоторые файлы моего отца, я нашла клочок бумаги с его почерком. — Она подняла руку, и даже со своего места на несколько рядов позади я прекрасно разглядел обтрепанные порванные края. Элли секунду смотрела на него, и в комнате не раздавалось ни единого звука, пока мы ждали узнать, что там написано.

— В трудные времена те, у кого хватит смелости не сворачивать с курса, в конце концов станут победителями, — прочла она твердым ясным голосом. Она подняла глаза. — Кто-нибудь знает, кто это сказал?

Я знал. Конечно, знал. Джек посмотрел на меня, явно удивленный тем, что я не отвечаю.

— Бо Шембехлер, — сказал кто-то с первого ряда, имея в виду знаменитого тренера из Мичигана.

Для таких, как я, игравших в Большом доме и понимавших вес его имени в ряду знаменитых футбольных тренеров колледжа, это был настоящий институт.

Элли улыбнулась ему.

— Верно. — Она снова посмотрела на листок, прежде чем аккуратно сложить его и зажать в ладони. — До того, как я нашла эту статью, я не была уверена, что соглашусь ли на эту должность, сохраню ли команду. И я говорю вам это не для того, чтобы вы сомневались в моей приверженности; я говорю вам это, чтобы вы могли верить, что я буду честна с вами, когда это важно. — Ее голос стал громче, а подбородок приподнялся, и энергетика в комнате ощутимо изменилась. Что-то нарастало резким крещендо и разнеслось по комнате подобно заряду. Я видел, как это обретало форму по тому, как парни кивали, внимательно слушая то, что она говорила.

— Я выбираю быть достаточно смелой, чтобы доверять решениям моего отца, верить, что все мы можем работать вместе, чтобы не сбиться с курса и в конце концов стать победителями. Если вы достаточно храбры, чтобы довериться тому, кому есть чему поучиться, кто не побоится попросить о помощи, тогда я верю, что мы можем творить невероятные вещи.

— Черт возьми, да, мы можем, — сказал Дейвон у меня за спиной.

Элли смеялась вместе со всеми остальными. Кроме меня. Меня пронзило раздражение чего-то непонятного. Это было не восхищение, не совсем. Но менее чем за пятнадцать минут весь зал ел у нее из рук. Когда я огляделся, мои товарищи по команде кивали головами, улыбались, некоторые даже хлопали.

Нет, восхищение — неподходящее слово. Неохотное признание в том, что я недооценивал ее, безусловно, было частью этого. Приглушенный шок от того, что я, казалось, был единственным, кто чувствовал себя неловко из-за того, как все разворачивалось.

Возможно, никто из них не говорил о ней с Робертом. Возможно, никто из них не отнесся бы к этому разговору с той же мрачной серьезностью, которая была у меня, когда я сам был отцом-одиночкой. Я бы не стал рассказывать им, но был бы чертовски уверен, что не спускал с нее глаз, какой бы пользы это ни принесло.