Чтение онлайн

С противоположного фланга раздался раскатистый выстрел. Кажется, стрелял генерал, или Владимир Вениаминович — с такого расстояния точно понять было нельзя.

Сердце неистово заколотилось. Азарт подгонял, заставлял прибавлять шаг, но я обуздал его.

Через секунду грохнул второй выстрел. И почти сразу раздался невнятный крик:

— О-о-ось... ошё-о-о-ол!

Лось дошёл, понял я. Значит, дуплет был удачным. Первой пулей охотник остановил зверя, а второй — добил.

А облава только началась. Но теперь все предупреждённые стрелки высматривают в чаще кабанов, на которых у нас тоже есть аж целых три лицензии!

Как-то, ещё в прошлой жизни одна знакомая спросила меня:

— Неужели тебе не жалко убивать несчастных зверей?

Мы сидели в кафе, и в тарелке перед девушкой лежала куриная котлета.

Что я мог ей ответить?

Что охотники не только охотятся, но и заботятся о сохранении поголовья зверей? Что всё добытое непременно идёт в пищу? Что лицензия на отстрел зверя не просто покупается за деньги, а зарабатывается трудоднями в лесу? Что мужчине часто жизненно необходимо почувствовать себя охотником, добытчиком? Что тех, кто стреляет зверей для развлечения, презирают сами охотники?

Увы, к моменту нашего разговора многое изменилось.

Лицензию можно было просто купить. Охота в сопровождении егерей загонщиков и собак стоила столько, что на эти деньги можно прожить несколько месяцев. Дальнобойные ружья с оптикой убили весь азарт скрадывания, позволив убивать зверя с огромного расстояния.

Да, я ворчу. Ворчу потому что помню, как в сентябре подкрадывался к стае уток, которая плюхнулась передохнуть в маленькое озерцо посреди непроходимого болота.

Я полз по качающемуся моховому покрывалу, толкая перед собой ружьё. Из-под мха выступала холодная вода, рукава, колени и живот промокли насквозь. Но я подобрался на дистанцию выстрела, и когда утки взлетели, метким выстрелом влёт сшиб одну. Она упала в воду, а лодки или собаки у меня не было.

И тогда я разделся и полез в чёрную торфяную воду без дна. Потому что убитую или раненую добычу бросать нельзя. Неправильно.

Ещё два выстрела из середины стрелковой цепи. На этот раз торопливые, почти слившиеся в дуплет. И тишина.

Чёрт! Или промах, или зверь легко ранен, и сейчас уходит в чащобу, а потом придётся несколько часов добирать его.

Ещё выстрел с той стороны. И весёлый голос:

— Кабан дошёл!

Ага! Кто-то из соседей подстраховал мазилу.

Выстрел на моём фланге!

Звучит громко — значит, стрелки уже близко. Пора кричать громче и давать сигнал к окончанию стрельбы. Но что же за зверь так упорно не хотел выходить под выстрелы?

— Волк дошёл!

Значит, попала-таки в оклад волчья стая. И теперь одним серым на моём участке меньше. Это хорошо.

Я уже взялся за ремень ружья, чтобы снять его с плеча, вынуть патроны и протрубить отбой.

И вдруг увидел волка.

Волк стоял, не шевелясь, он замер возле толстой берёзы, словно изваяние. Я не видел его движения, но почувствовал пристальный немигающий взгляд. Волк смотрел прямо на меня, словно оценивая — сумеет уйти, или нет.

Я остановился, потянул из-за спины ружьё. В этот момент снова грохнул выстрел. Волк одним прыжком сорвался с места и полетел вбок, на свободное пространство. Его длинное серое тело словно стелилось над самой землёй.

Я вскинул ружьё, поймал на мушку лобастую голову, дал упреждение. Ну, давай! Сверни на меня, уходя от линии стрелков!

Но волк так и бежал вдоль линии, пока не скрылся между деревьев. Стрелять было нельзя — промах, рикошет, и пуля отлетит к стрелкам.

Чёрт!

Ну, ладно! Никуда ты не уйдёшь. Наступает зима, и каждый твой волчий шаг будет отчётливо виден на снегу. Ещё встретимся!

Я переломил ружьё, вытащил патроны и затрубил отбой.

Лося — красавца весом в полтонны — добыл Владимир Вениаминович. Вот только рог у сохатого был один — второй он уже успел сбросить. Это несказанно огорчило психотерапевта. Он с безутешным видом расхаживал возле добытого великана.

— Мечтал трофей в кабинете повесить, а это что? Единорог — мифический зверь!

— Не расстраивайся, Володя! — подначивал его Георгий Петрович. — Рога в доме — не к добру.

Сам Георгий Петрович был молодцом. Метким выстрелом из «Зауэра» он добрал кабана, которого легко ранил соседний номер. Причём сделал это не второпях, а пропустив зверя за линию стрелков, почти на предельной дистанции.

— Есть ещё умение, — улыбался Георгий Петрович.

Мой отец взял матёрую волчицу. Зверюга, размерами с немецкую овчарку, лежала на земле, вытянув оскаленную морду и поджав лапы, словно и после смерти ещё убегала от опасности. На жёлтых клыках застывала розовая пена. Выйдя к стрелкам, волчица шарахнулась в сторону, и пуля угодила ей точно под лопатку.

Снег под волчицей таял, пропитываясь красным.

В целом, охота удалась. Подранков не было, а значит — уже сегодня охотники могли возвращаться в Ленинград с добычей. Кое-кто хотел заночевать на базе — отметить удачную охоту. Но Тимофеев решительно отговорил мужиков.

— Отметим непременно, — пообещал он. — Но недолго, и все вместе возвращаемся по домам. Автобус ждать не станет. Да и у Андрея Ивановича много дел.

Принялись разделывать добычу. Ножи тупились о толстую лосиную шкуру, их приходилось часто править на оселке.

Рог достался Валере Михайлову. Он хотел честно выкупить его у Владимира Вениаминовича, но Беглов только махнул рукой:

— Да забирай так! Зачем мне один рог?

— Вот! А я рукоятки для ножей сделаю, — заулыбался обрадованный Валера.

— Чёрт! — выругался отец.

Он затеял снимать с волчицы шкуру, и теперь на его ладони, с тыльной стороны кровил глубокий порез между большим и указательным пальцем.

— Нож соскочил!

У меня в рюкзаке на такой случай нашёлся йод, бинты. И перекись водорода. Тампоном с перекисью я остановил кровотечение, обработал йодом края раны и забинтовал отцу кисть.

— Осторожнее надо, батя!

— Ерунда! До твоей свадьбы заживёт.

— Приедем в Черёмуховку — попрошу Трифона глянуть, — сказал я.

— Да что там глядеть, — отмахнулся отец. — Царапина!

— Царапина — не царапина, а нож не стерильный.

Отправив отца к костру, я закончил снимать шкуру с волчицы. В рюкзак она не влезала, поэтому я свернул шкуру в рулон и крепко перетянул ремнём.

— Только уговор, батя — скоблить и выделывать её будешь сам, дома. Мне некогда.

Мы закончили разделку туш. Кабанью шкуру за ненадобностью оставили в лесу. От лосиной отрезали только голени — на камус. Этими кусками шкуры с коротким жёстким волосом удобно подбивать охотничьи лыжи, чтобы не откатывались назад при ходьбе.