Чтение онлайн

Вчера Трифон внимательно осмотрел отца. Если бы не подавленное настроение — я бы восхитился этим осмотром. Сильные, чуткие пальцы Трифона порхали по худому телу, словно бабочки. Кожа отца в свете электрической лампы отливала восковой желтизной.

Трифон осмотрел его полностью, не пропустив ни одного сантиметра. Заставил перевернуться на живот и прошёлся пальцами вдоль позвоночника. Затем перевернул обратно, помог сесть и осмотрел горло, язык и цвет глазных белков. Внимательно изучил карточку, что-то бормоча себе под нос.

— С уколами не усердствуйте, — сказал он нам с Катей. — Сделайте на ночь, и под утро, если не будет спать. Потом я покажу вам особые точки — если их массировать, это снимает боль.

Под конец осмотра он распорядился дать отцу второе одеяло.

— Жарко будет — ничего. Но если простынет на сквозняке — тогда беда. А завтра непременно перевезём его в медпункт.

— Какая разница, где помирать? — криво ухмыльнувшись, спросил отец.

Трифон серьёзно посмотрел на него.

— И помирать можно по-разному, — почти грубо отрезал он. — А ты пока не помираешь. Не сегодня.

Затем Трифон посмотрел на эмалированную «утку», которую сам же захватил из медпункта.

— Вот это — только в самом крайнем случае, — сказал он. — Пока может ходить — пусть ходит.

От ужина Трифон отказался и ушёл задумчивый.

— Добрый день, Андрей Иванович! — сказал Воронцов.

— Здравствуйте, Алексей Дмитриевич! Что-то случилось?

Я ждал худшего. И сам не заметил, как это почти вошло у меня в привычку — в любой ситуации ожидать подвоха. Сказывались горькие события последних недель.

Вот и теперь, увидев на пороге директора школы, я предположил, что Серёжка сорвался и снова что-то отмочил.

Только этого мне сейчас не хватало, подумал я.

— Уроки уже закончились? — спросил я Воронцова.

Он кивнул и улыбнулся.

— Почти. Сейчас у ваших физкультура, потом труд. А эти предметы веду не я. Вот и выбрал время, чтобы зайти к вам поговорить.

— Присаживайтесь, — пригласил я. — Хотите чаю?

— Спасибо, не откажусь. Знаете, сегодня приключилась любопытная история.

— Опять Серёжка что-то натворил? — обречённым голосом спросил я. — Алексей Дмитриевич, я обязательно поговорю с ним. До конца четверти осталось совсем немного, а у нас, сами видите, что творится.

— Нет-нет, Андрей Иваныч, — не беспокойтесь, — ответил Воронцов. — Серёжа ведёт себя выше всяких похвал. Дело в другом.

Я поставил на стол чашки и заглянул к отцу. Он лежал под одеялом, глядя в потолок. Глаза его были открыты.

— Батя, хочешь чаю? — спросил я. — Я принесу. Или помочь тебе встать?

— Не надо, Андрюх, — отказался отец. — Помоги мне к окну сесть.

Я поставил возле окна единственный в доме стул со спинкой и отдёрнул занавески. Сегодня было пасмурно. Но всё равно — хмурый дневной свет сделал комнату уютнее.

— Только давай свитер наденем и штаны, — сказал я отцу. — Мало ли, сквозняк.

Я помог отцу одеться. Опираясь на моё плечо он встал, неуверенно постоял на ногах, словно пробуя — держат ли. Дошёл до стула и опустился на него.

— Я сейчас поговорю с Алексеем Дмитричем, — сказал я, — и приду. Если что-то будет нужно — зови, не стесняйся.

— Хорошо, — кивнул отец и уставился сквозь стекло на улицу, где с низкого неба сыпал мелкий февральский снежок.

А я вернулся на кухню, к ожидавшему меня Воронцову. Разлил по чашкам горячий чай, придвинул гостю вазочку с печеньем и конфетами.

— Рассказывайте, Алексей Дмитриевич.

— Так вот, — сказал Воронцов, разворачивая конфету. — Сегодня на большой перемене ко мне подошли Серёжины одноклассники и просили не переводить его. Самое интересное, что и Боря, и Ваня тоже были там. Да практически весь класс подошёл.

От удивления я сделал такой большой глоток чая, что чуть не обжёг язык.

— А как они это объяснили.

— Они сказали, что Серёжа совершенно изменился. Впрочем, я и сам это вижу. У него появились друзья, он активно общается в классе. Помогает другим, и сам обращается за помощью. И знаете, что?

— Что? — поневоле улыбнулся я.

Манера Алексея Дмитриевича увлекаться разговором поневоле заставляла улыбаться. Чувствовалось, что он говорит о любимом деле.

— Наверное, меня Серёжа мог бы обмануть. Талантливые дети способны обманывать взрослых. Но вот ребят он не обманул бы никогда. Дети и подростки хорошо чувствуют неискренность.

— Так может, это он подговорил ребят вступиться за него? — предположил я.

— Даже если бы так и было, — возразил Алексей Дмитриевич — то что из того? Ребята не стали бы за него просить, если бы не захотели. Но я специально спросил у них — они пришли ко мне втайне от Серёжи. Не хотели его обнадёживать раньше времени.

— Так и сказали? — не поверил я.

— Ну, не так складно, — улыбнулся Алексей Дмитриевич. — Но суть я понял.

— А Таня? — спросил я. — Она тоже была с ними?

— Нет.

Воронцов покачал головой.

— Поэтому я и не стал ничего отвечать ребятам. А на следующей перемене попросил Таню зайти ко мне в кабинет и спросил, что она думает. Так вот, она тоже хочет, чтобы Серёжа остался в нашей школе.

— Ничего себе!

Сказать, что я был горд за брата — значит, не сказать ничего. Не говоря ни слова, он сумел обуздать свой характер. Ай, да молодчина!

— Надо рассказать отцу, — решил я. — Пусть порадуется за Серёжку.

— Давайте, я сам расскажу, — предложил Алексей Дмитриевич. — Я ведь ещё и за этим к вам пришёл. Человеку в такой ситуации как ваш отец нужно как можно больше общаться. Иногда это единственное утешение.

— Спасибо, Алексей Дмитриевич! — поблагодарил я. — Идёмте, я вас познакомлю.

Мы прошли в комнату. Отец всё так же сидел у окна.

— Батя, к тебе гости, — сказал я. — Познакомься! Это Алексей Дмитриевич Воронцов, директор нашей школы. Тут с Серёгой замечательная история выходит. Только бы не сглазить!

Отец повернул голову.

— Ну, вы пока поговорите, а я в баню воды натаскаю. Помоем тебя сегодня, батя, попарим, если наши врачи разрешат!

Я почти выбежал во двор. Подхватил два ведра и отправился по расчищенным мосткам к проруби на Песенке. Разбил пешнёй тонкую корку льда, которая намёрзла за двое суток, и зачерпнул полные вёдра холодной светлой воды.