Его море
Шрифт:
Ну, и для подстраховки:
– Последний ряд никто не замечает – ни посетители, ни работники, словно его не существует.
Тщетно пытаясь вспомнить стертый мной обрывок прошлого, Раиса Михайловна хмурит брови и тяжело дышит. Всю жизнь она хвасталась хорошей памятью – могла надолго запомнить вскользь услышанную информацию и без зубрешки выучить стих, прочитав его несколько раз. Ухудшение памяти для нее самое страшное, что может принести старость.
Спустившись на один ступеньку, растерянная уборщица оборачивается и видит перед собой только стену – последний ряд скрыт от всех. От испуга она пятится назад и, крестясь, на автомате читает молитву.
– Раиса Михайловна потихоньку успокаивается, ее память ухудшится лишь к девяноста двум годам, но трезвость рассудка она сможет сохранить до самой смерти. – Бедная старушка вновь замирает, постепенно успокаиваясь. – Когда она зашла в кинозал, он был уже пуст. На последнем девя… восьмом ряду что-то подозрительно сверкнуло и ей пришлось начать уборку с того ряда. Блестящим предметом оказалась стеклянная бутылка, словившая свет настенных прожекторов.
Уборщица улыбнулась сама себе, искренне не понимая, почему флер тревожности все еще течет по ее венам. Она хорошо помнит последние несколько минут и в это время с ней ничего странного или страшного не происходило. Списав все на огрехи старости, Раиса Михайловна протискивается к пустой бутылке, а затем к стаканчику из под попкорна. И так ряд за рядом.
– Как же много проблем с твоим спокойным сном!
Конец ознакомительного фрагмента.