Чтение онлайн

В тот день пополудни девчонки не стали участвовать в войне старосельских с Новосельскими. Игру назвали ребячеством, глупостью, Новосельские и старосельские девчонки одной компанией пересмеивались на маленькой площадке перед мастерской. Журка глядел на них, не понимая, что произошло. Бред какой-то! Их команда понесла тяжкий урон. До сих пор они без труда держали под контролем окрестности, часть садов в понизовье и песчаную площадку для прыжков в длину, ценнейшую часть школьного двора. Теперь над территорией нависла угроза. В банде Балажа из Новосельских осталось много народа.

Журку сковывало то, что девчонки только смотрят на них, старосельских мальчишек, но явно держатся не с ними; все выглядит как демонстрация против них. Даже Лили — и та вышла из игры. Девчонки расселись на площадке у мастерской и знай себе посмеиваются. Эстер зажмурилась, подставив лицо солнцу. Юли швырнула Лили на колени какую-то газету с картинками. Девчонки читают, хохочут, газета подпрыгивает у них в руках, как раненая птица. У Журки нет сил на это смотреть. Кровь стынет в жилах. Откуда что взялось? Когда они придумали бойкотировать войну? Давно вынашивали план? Или тут спонтанное предательство? Разыгрываемая ими комедия парализует его.

Он колеблется. Его команда на удивление долго терпит это ничегонеделание: в конце концов ведь он — герой, побивший ремесленника. Но все чаще «свои» обступают его кружком: ну, так как быть? Командуй построение. Через несколько минут Сило кричит, требуя приказа: надо же что-то делать! Не упомнить таких примеров, когда Новосельские владели этой частью двора! Журка ответил: они уже заняты делом — выжидают. Стоит посмотреть, как противник нападает, и тогда удар старосельских окажется внезапным контрударом, застанет Новосельских врасплох.

Так не следовало говорить. Сказав, он и сам почувствовал, что мелет несусветную чушь. Напряжение вокруг него сгустилось: Журкин свежеприобретенный авторитет вмиг рассеялся. Назревал бунт.

Новосельские нападут из-за будочки школьной уборной. Они никогда еще не решались на подобный риск. Дворовая будочка стояла в углу, обнесенная проволокой, и туда с легкостью можно было оттеснить противника. Будь дело раньше, Журка непременно и оттеснил, загнал бы туда новосельских, с трудом справлявшихся с оградой, которую надлежало перелезть. Более того, достаточно было бы выстрелить из духовых трубочек несколькими взрывающимися ягодами. Р-раз — и в лоб! Это самое унизительное поражение. Если девчонки должным образом обеспечат прикрытие, то Ника, грозная преподавательница русского, не заметит стычки, не остановит ее, и не надо будет вечером повторять всё снова. Получит противник, который, стоя на изгороди, силится удержать равновесие, ядовито-щиплющий заряд промеж глаз и мигом утратит охоту к завоеванию новых территорий.

Но сейчас прикрытие блистательно отсутствует. И Журка не предпринимает ничего. По-прежнему ровным счетом ни-че-го. Из-за девчонок. Из-за Лили. Расселась, как взрослая. Вздернула на животе майку. Загорает. Хороша — слов нет. Ничего не делает. Сидит и скучает. А они тут обходись как хочешь. Внезапно у него мелькнуло подозрение: с каких это пор Балаж стал держаться так самоуверенно? Почему дерзнул организовать нападение из-за будочки? Почем знает, что на сей раз он не проиграет? Неужто настолько изучил Лили?

Простаивать в размышлениях времени больше не было, армия роптала. Сило орал, что берет командование на себя. Журка сперва не понял и даже испугался — его нельзя лишить права командовать! Он воздел руки кверху на шаманский лад, как в тот раз, когда пнул мальчишку Балинта. Ладони рук его сошлись, и он хлопнул Сило по уху. Не сильно, скорей играючи. Совсем не больно, но Сило сдрейфил, ноги его подломились в коленях. Картина напоминала посвящение в рыцари.

— На тебе, — сказал Журка, смеясь, — принимай командование!

Медленно и горделиво — ни дать ни взять герой, идущий на смерть, — он направился к зданию школы. Шел Журка, одинокий командир, которого не сломишь, через бетонную площадку, шел решительной походкой, тяжело вдавливая пятки в землю, как взрослый. Шел, чувствуя, что все смотрят на него. Даже девчонки. И Новосельская армия. И учителя. Ощущение было крайне приятным. Он шел не запыхавшись, медленно, увесисто впечатывая шаг, как человек, обремененный заботами. Он старался подражать отцу, даже сутулился чуть-чуть. Немного, только чтоб подчеркнуть тяжесть походки и важность забот. Он направлялся к скамейкам возле школьного здания — в заповедное место, где учителя обычно прогуливались, курили. Журка понятия не имел, что он будет делать. Не знал, чем закончится его столь выразительное шествие.

Он подошел к крайней скамейке, чуть ли не вплотную к курящим учителям, остановился, долго не раздумывал, чувствуя, что все взгляды направлены на него и вот-вот настанет конец колдовству, лопнет всё как воздушный шарик — он перестанет быть в центре внимания. Но в это мгновение и учителя пока ещё ждали, что же он выкинет. Они явно не понимали, что означает эта тишина и чем, собственно, интересно его шествие.

Журка вскочил на скамью. Не по правилам, то есть не на сиденье уселся — на спинку вскочил. Потеснил сидящих учителей. Тишина стала еще более пронзительной, сражение по существу миновало, утратило значимость. Ника, преподавательница русского, с силой обрушилась на него:

— Слезай немедленно, парень!

Сердце Журки сделалось огромным, как мельничный жернов, дыхание давалось с трудом, ему было очень страшно. Ноги сами хотели сойти с сиденья — еще бы: учительница приказала, и не абы кто, а грозная Ника, из-за которой уже трех учеников выставили из школы. А Журка был послушный ребенок — до замечания на прошлой неделе и до настоящего момента. Но он не мог подчиниться. Тогда все пропало. Конец его славе нового драчуна, которая пока что держит его на правах противника в состязаниях с Балажем. Тогда больше не быть ему вожаком банды. К тому же впервые в истории школы территория за новосельскими, за Балажем, а он, Журка, станет первым старосельским вожаком, который завалил дело. Он должен был остаться на спинке скамьи — эта схватка еще не начиналась.

— Что за чертовщина тут происходит?! — заорала Ника. — Не слышишь, что я говорю?!

Авторитет Ники был очень высок и в совете, и в сельхозартели, даже учителя — и те ее побаивались. Ника привыкла, что каждый приказ выполняется по первому ее слову.

Вся жизнь во дворе прекратилась. Тишина была глубокой, как в бездонном подвале. И все смотрели на Журку: что же будет? Несколько дней назад он схлопотал устное замечание от директора; если он продолжит строить из себя героя, не исключено, что его вышибут. Он улыбнулся.

Улыбка, правда, напоминала легкий оскал. Каких усилий стоило Журке его изобразить — этого не видели ни девчонки, державшие пост у мастерской, ни участники сражения, вынужденные объявить перерыв, — по счастью, они находились слишком далеко. У него кружилась голова. Но он держался, смотрел прямо перед собой на Сило.

— Письменное замечание директора обеспечено! — взвизгнула Ника.

Журка взглянул на нее и почувствовал себя сильным, взрослым: сейчас, казалось ему, Ника ничего не может с ним сделать. Он пожал плечами и, вновь повернувшись, уставился вперед. Ника умчалась в здание, хлопнув за собой дверью. Журка смог опереться о скамейку; голова кружилась так, что того гляди упадешь. Но ему удалось удержаться; он сидел, тупо глядя в пространство. Отряд старосельских покинул территорию. Ребята подошли к нему, обступили его и тоже уселись на скамейки. Несли вахту, как девчонки. Журка не пустился с ними в разговоры; по-прежнему смотрел в никуда — по-взрослому, со скучающим видом, украдкой ловя взгляд Лили. Та бросила на него беглый взгляд, словно кого-то ища. Сражение Журка выиграл, но внутри еще дрожала каждая жилка. Радости он не испытывал. Что толку от его победы, если войну с Балажем он, похоже, проиграет.