Чтение онлайн

Это не было лаской. Это был акт поглощения, исследования, опознавания своей собственности на вкус. Я водил языком по каждой складке, вылизывал её сок, впитывая её чистый, незамутнённый химией вкус, солоноватый и сладковатый одновременно. Я сосал её клитор, пока челюсти не свела судорога, я вгонял язык глубже, пытаясь проникнуть в самую суть, выскрести, вылизать начисто, пометить каждую клеточку своим слюнями.

Всё это время моя рука яростно работала между моих же ног, ритм дрочки совпадал с ударами сердца, отдававшимися в висках оглушительным гулом. Мир сузился до этого треугольника: её беззащитное тело, мои жадные губы и моя кулак, сжимающий мою же плоть в последнем, унизительном и всепоглощающем усилии обладания.

— Кончаю… — хрипло простонал я в её кожу. — Кончаю на тебя… моя… моя девочка… — хрипло простонал я в её кожу.

Опустошение длилось мгновение. Его тут же сменила новая, острая волна одержимости. Я встал и подошёл к её лицу. Безмятежному. Чистому. Это требовало исправления.

Она лежала, слегка запрокинув голову, губы приоткрыты в беззвучном вздохе. Я обхватил свой ещё пульсирующий член и выжал из него густые капли прямо ей на губы. Они скатились по подбородку, растеклись по щеке, затекли в складку у носа. Несколько капель упало на веки. Прекрасная. Помеченная. Осквернённая и вознесённая.

Я отпустил себя, позволяя увянуть, и глубоко выдохнул. Вкус её был у меня во рту, запах нас обоих — в ноздрях. Я посмотрел на палец, испачканный смесью её смазки и моей спермы, и медленно поднёс его к её приоткрытым губам. Аккуратно, как причастие, протолкнул палец ей в рот, размазав липкую субстанцию по языку.

— Боже, — прошептал я, голос сорвался. — Я сейчас расплачусь.

В груди сжалось что-то горячее и болезненное, подступив к горлу. Слишком чисто. Слишком правильно. Слишком моё.

— Звал?

Голос сзади был обыденным, низким, без интонации. Без стука, без предупреждения.

Я не обернулся. Продолжал смотреть на Кейт, на своё семя на её лице.

— Угу, — хрипло отозвался я, вынимая палец из её рта. Облизал его и медленно повернулся.

Кертис стоял в дверях, его фигура заполняла проём. Лицо, изрезанное шрамом, было пустым. Его глаза, холодные и тяжёлые, провели быстрый, безошибочный маршрут: мои запачканные брюки, мои руки, затем — Кейт. Её испачканное лицо. Раздетое, зафиксированное тело. Следы моих пальцев на её коже. Мне не нужно было ничего объяснять. Его взгляд, как сканер, считал всю картину целиком за долю секунды.

— Блять, Коул... — вырвалось у него, но это не был вопрос или осуждение. Это был низкий, уставший выдох, полный того самого старого, гнетущего знания. Знания о том, на что я способен. И о том, что он уже здесь, а значит, снова в этом участвует.

Он не стал ждать ответа. Не стал читать нотаций. Его лицо снова стало непроницаемым. Он просто двинулся к умывальнику, обработал руки, с характерным щелчком натянул стерильные перчатки и уже через мгновение склонился над ней, начав первичный, беглый осмотр — проверяя пульс, зрачки, состояние кожи. Его движения были быстрыми, точными, абсолютно профессиональными и бездушными. Он делал свою работу.

Он начал с ее тела, задрав футболку так высоко, что обнажил всю грудь и живот. Его движения были быстрыми, выверенными, но когда его взгляд скользнул мимо её тела к её лицу, он замер. Его лицо, обычно каменное, исказила гримаса чистого, глубокого отвращения.

— Фу, нахуй... — вырвалось у него сквозь стиснутые зубы. Голос был низким, насыщенным такой глубокой, органической брезгливостью, что это кольнуло меня даже сквозь моё опьянение. — Протри ей лицо. Я зарекся, что не буду больше в жизни трогать твою сперму. Даже в перчатках!

Он отвернулся, но не для того, чтобы взять инструмент. Он стоял, сжав кулаки, и его плечи дёргались от подавленной тошноты. Когда он заговорил снова, слова вылетали тихо, сдавленно, будто их вытаскивали клещами из самой тёмной ямы памяти.

— Мне хватило на всю жизнь, когда ты решил трахнуть тот полуразложившийся труп Сары в Кабуле, а мне потом пришлось выскабливать из неё твоё «достояние» и жечь всё дотла, чтобы твоего ДНК не нашли в комиссии. До сих пор этот запах гнилой плоти и хлорки мне снится. Так что убери свою плоть с её лица. Сейчас.

В комнате повисла тишина, густая и тяжёлая. Даже для меня, привыкшего ко всем его тёмным углам, это было жестоким, слишком откровенным напоминанием. Сара. Да, было дело. Та самая «ошибка», что чуть не стоила нам всего. И он, мой брат, моя правая рука, мой личный гробовщик, вычистил тогда последствия моего помешательства. Как всегда.

На секунду его отвращение, такое живое и старое, пробило броню моей эйфории. Я посмотрел на Кейт, на своё семя, засыхающее на её щеке, и внезапно увидел не символ обладания, а именно то, о чём он сказал — грязь. Пятно. На ней.

— Чувствительный ты у меня, — пробурчал я, но всё же взял влажную салфетку. Я подошёл к Кейт и стал вытирать сперму с её щеки, губ, век. Делал это медленно, почти нежно, снимая с неё последние следы моего минутного животного ослепления. — Видишь? Чисто. Как новенькая. Твои священные перчатки в безопасности.

Я выбросил салфетку и повернулся к нему. Его лицо всё ещё было искажено. Но теперь в его глазах, помимо брезгливости, читалось что-то ещё — предостережение. Не словесное, а глубинное. Напоминание о той цене, которую он уже платил за мои «увлечения». И о том, что эта, новая, может потребовать от него ещё большего.

Я кивнул, как будто принимая это негласное условие.

— Осматривай. И забудь про Сару. Это другое. Она живая. И она... особенная.

Он тяжело выдохнул, некоторое время молча смотрел на меня, а потом, безмолвно, всё же надел новые перчатки и подошёл к креслу, чтобы продолжить работу. Но напряжение в воздухе не исчезло. Оно висело между нами, как призрак той самой сожжённой в печи девочки.

— Ну что, доктор? Годная? — спросил я, возвращая нас к делу.

Он тяжело вздохнул, и его плечи опустились под тяжестью неизбежности.

— Анатомически в норме. Для её параметров всё… функционально. Царапину зашью. — Он сделал паузу, и следующую фразу выдавил наружу, как признание в соучастии.

Затем он добавил то, от чего меня парализовало.

— Только похоже... она невинна. Определить это наверняка нельзя, но такое чувство, что гимен не поврежден. Всё выглядит... нетронутым.

Гул в ушах заглушил всё — тиканье часов, собственное дыхание. Я уставился на него, потом медленно, очень медленно перевёл взгляд на неё. На её спящее лицо. На её тело, всё ещё распростёртое на кресле.