Чтение онлайн

Вдругон напрягся, взгляд стал жестким, зрачки сузились и двумя ружейными стволами уперлись в лицо Тихона:

– Придешь? Не струсишь? А то смотри, в таком деле вход –целковый, выход –два!

– Не боись, приду, – понуро ответил Тихон.

– Эн нет, Тиша, так не годится, – с лица Митрича исчезла жесткость, глаза приняли обычное выражение и, хлопнув его по плечу, он добавил: – На лихое дело надо с радостью идти, с куражом, как на гулянку, а ты, никак, на погост собрался? Глядишь, фарт и задом может повернуться. Посему не журись, хлопче, весело живи, и будет тебе удача!

– Пойду я, еще по свету надо помочь батьке борону починить и молотилку старосты подлатать, – упруго поднявшись, сказал Тихон. – До вечору.

– Само собой, иди с богом… батьке помочь – это первое дело, – произнес Митрич и, когда тот уже отошел, тихо окликнул:– Тиш, помнишь, когда давеча с хуторскими махались, ты кистенек 4 с собой брал? Вечерком не забудь прихватить, авось сгодиться. И рубаху темную надень. Нам белые одежи ни к чему, чай, не ангелы.

***

Весь день Тихон ходил сам не свой, все валилось из рук. Когда он загонял в борону шплинт, зубило соскочило, и он ненароком рассадил себе ладонь. «Вот те раз, – подумал он, – и надо же, так не к месту». Со страхом и каким-то горячечным нетерпением ждал он вечера.

Наконец, начало темнеть. Погасла жара. Вдоль плетней и у ворот резче очертились тени. Острым закатным бликом заострился крест на церкви возле кладбища.

Он вышел в сени, напился воды, спрятал кистень под полу, перекрестился на виднеющиеся вдалеке купола и пошел к полю, где на фоне неба маленькими курганчиками чернели наметанные стога. Когда Тихон подошел к полю, начался мелкий, занудливый дождь, и под ногами сразу зачавкало.

– Пришел? Молодец, я не сумлевался в тебе, – сказал невесть откуда появившийся Митрич.–Ну что, с Богом?

– Не поминай Господа, чай, не доброе дело делаем! – ответил Тихон, зябко передернув плечами.

– Это ты зря, Господь – наш единственный заступник, наша надежа и опора, он и карает, и грехи отпускает, – нервно хохотнул Митрич и показал бутылку необычной для станичного лабаза формы.

– Это горилка? В жисть такой не видал, дай глотнуть, а то зябко.

– Сам ты горилка. Керосин это, а бутылек от шустовского коньяка. Пойло такое, шибко забористое, дорогущее, богатеи и фартовые только его и пьют. Скусный – страсть. Вот дело сделаем, и ты такой пить будешь, человеком станешь!

– А керосин зачем?

– Дурында ты незнающая! Вот дело закончили и петушка красного в хату запустили. Хай, потом становой пристав разбирается. Пожар он и есть пожар. Огонь, он все грехи спрячет! Понял?

–П-п-п-понял, – заикаясь, произнес Тихон.

***

Дом Дарьи стоял на отшибе. Во дворе на веревках висело тяжелое от дождя белье. Когда-то гордо украшавший конек, ярко раскрашенный петух, был мокр и облезл и походил на ощипанную курицу. Ставни были открыты, и сквозь плохо задернутые занавески было видно, как молодая тридцатилетняя женщина хлопочет по дому, готовясь ко сну.

–А собака? – неожиданно спросил Тихон.

– Не боись…Я ее третьего дня колбасой с мышьяком угостил.

Подойдя к двери, Митрич перекрестился, и вдруг сильным ударом ноги, неожиданным для его тщедушного тела, распахнул ее и вихрем влетел в хату.

Дарья стояла в ночной сорочке около кровати, взбивая подушку, и улыбалась своим никому неведомым мыслям. Увидев нежданных гостей, она, прижав подушку к груди, робко улыбнулась:

– Вечер добрый, что случилось?

Но увидев перекошенное лицо Митрича, она сразу поняла, что ее ждет, и страшно закричала. Он наотмашь ударил ее по лицу, и женщина отлетела в дальний конец горницы под киот, висевший в красном углу. Подскочив, Митрич с размаху ударил ее ногой в живот.

– Не бей, Христа ради! Тяжелая я, дите жду.

Тихон стоял неподвижно, судорожно теребя кистень. На него напал столбняк.

– Говори, сука, где деньги, – прорычал бандит, наступив каблуком на кисть ее руки. – Калекой останешься, по частям резать буду, стерва! – рычал он, всем телом давя на женскую руку.

Дарья, захлебываясь слезами и собственной кровью, кричала:

– Какие деньги, ирод, посмотри, куда пришел, где ты достаток видишь? Бери все, что хочешь… нет у меня ничего!

– Врррешь зараза, есть деньги … знаю… есть! – ревел Митрич, прыгая на руке. – Говори…отдай все без утайки, жить будешь!

– Да…. Да… есть… – вдруг закричала Дарья, выплюнув очередной сгусток крови.

Митрич сразу же изменился в лице, неожиданно став добрым и участливым:

– Ну вот, милая, видишь, как славно поладили, я ж тебе сразу говорил, а ты не слушала… Теперь все будет ладком, и мы греха на душу не возьмем, – он помог ей встать, усадил на кровать и подал крынку с водой.

Глядя на него, невозможно было поверить, что несколько мгновений назад, он, рыча как зверь, истязал бедную женщину.

– Попей, попей, милая, – приговаривал он, ласково оглаживая ее по волосам, запекшимся от крови.

Тихон постепенно отходил от столбняка.

– Ну, отдохнула и будя… теперь показывай! – проворковал Митрич, в этом момент похожий на кота, удачно залезшего в глечик со сметаной.

Дарья встала и, пошатываясь, направилась к столу. Митрич не отставал от нее ни на шаг. Внезапно она схватила нож и ударила его в грудь, но лезвие скользнуло по ребрам, не причинив особого вреда. Она качнулась вперед и занесла руку для второго удара. Митрич перехватил ее руку, но Дарья с нечеловеческой силой свободной рукой вцепилась ему в лицо, из последних сил крича:

– Помогите…! Убивают!

– Ах, ты ж, сучка! – Завизжал Митрич. – Что смотришь… бей, бей, гад, быстрее!

Тихон очнулся… Он легко взмахнул рукой, и кистень, смачно чвакнув, проломил височную кость. Дарья беззвучно, кулем осела на землю и, пару раз вздрогнув всем телом, замерла навсегда. Рубашка задралась, обнажая красивые стройные ноги и нижнюю часть живота.

Кровь из проломленной головы вытекала, обильно заливая земляной пол. Тихон смотрел на это, оцепенело покачивая головой.

У Митрича с лица лоскутьями была содрана кожа, и кровь капала на пол.

– Курва… Вот же курва подколодная, – приговаривал он, тряся головой.

– Иди, Митрич, подивись,– вдруг сказал Тихон. – Дарья, баба навродь с виду лядащая, а кровищи, что у твоего хряка…Глянь, сколько натекло.

Митрич подскочил и с размаху ударил его по лицу.

– Чего дивись, сучара? Ухайдакал девку и дивись! Крови не видел? Заметив, что парень смотрит на ее ноги, он прошипел:– Что, бабы голой не видал, сопляк? Так возьми приголубь, пока теплая!