Чтение онлайн

— Пойдем дальше! — громко зашептала Дейзи прямо Косте в ухо.

Дыхание у нее было холодным, как «Орбит» без сахара. И Дейзи, бросая ревнивые взгляды на девчонок (что было зря, потому что Ника и Ясмина, как только их оставили в покое, начали сосредоточенно целоваться), потащила Костю через коридор.

— Дейзи? — Костя не знал, куда деть внезапно проснувшуюся общительность, поэтому решил помучить Дейзи вопросами.

— Да?

— А чем ты занималась… ну…

— Когда была жива? Я была порнозвездой в шестидесятые.

— А.

О боги, Дейзи, эта игрушечная девочка, тоненькая и хрупкая, это созвездие пайеток, была порнозвездой. Была. Когда была жива. А потом она, конечно же, умерла. Как и большинство из тех, кто веселился на тусовке у Роберта Векслера.

— Сейчас пробежим последний танцпол. Отметимся, так сказать, и можем где-нибудь посидеть в спокойном месте.

— А в этом аду есть спокойные места?

— Организуем!

Дейзи толкнула невесть откуда появившуюся дверь, и вот они снова вскочили на подножку шумного и ритмичного поезда. Костя перестал удивляться тому, что двери здесь появляются, когда им заблагорассудится, и так же внезапно исчезают. Музыка здесь играла не так громко — можно было даже вычленить некое подобие мелодии, и легкий фортепьянный мотив показался Косте знакомым. По крайней мере, здешнего диджея не хотелось прибить.

— Ой-ой-ой! — сказал Костя, увидев в другом углу танцпола, по диагонали от входа, человека, который определенно мог бы затмить дневное светило.

Разумеется, это был Арлекино. Его оранжевая башка фосфоресцировала в лучах цветомузыки, отчего казалась еще ярче. Рядом с Арлекино словно бы гасли все остальные цвета. Он танцевал так, как будто никто не видел, с полной самоотдачей.

— Ты его знаешь? — забеспокоилась Дейзи, видя, как таращится Костя на оранжевоголового Арлекино.

— Конечно, — радостно ответил Костя, которого буквально распирало от эмоций, — пошли поздороваемся!

И на этот раз уже Костя потащил Дейзи через беснующийся танцпол. Арлекино заметил их, когда они совсем уже близко подошли, — заметил, остановился (он только ногой чуть пританцовывал в такт музыке) и улыбнулся.

— Разрешите выразить вам свое восхищение! — на одном дыхании выпалил Костя.

Арлекино еле заметно кивнул, мол, разрешаю, восхищайтесь. Костя решил, что негоже отвлекать танцующего человека, и поспешил увести Дейзи. Очередная дверь нашлась где-то в самом углу танцпола, рядом с диджейским пультом, Костя ее толкнул, и вот они снова оказались в невзрачном коридоре — стены, как и во всех других, были обиты колючим серо-зеленым ковролином.

— О, это так мило, — улыбнулась Дейзи, и на бледных ее щечках заиграли ямочки. — Ты тут многих знаешь? Ты вхож в тусовку?

— Вроде нет, — ответил Костя. — Не совсем. Я отчего-то нравлюсь Векслеру.

— Вот теперь мы можем где-нибудь уединиться, — торжественно объявила Дейзи.

— Стой, милая, — прервал ее Костя. — Ты тоже слышишь музыку?

— Какую музыку?

Костя закрыл глаза и попытался понять: вот этот несложный гитарный перебор играл у него в голове или на самом деле? Хотя какое, к черту, «на самом деле» — они же в аду! Но музыка играла, определенно играла, точно неведомая шарманка, невесть как попавшая в ад.

— О, я понял! — воскликнул Костя. И тут-то он увидел дверь, огромную, состоявшую из двух створок, как в кинотеатре, и предложил: — Зайдем?

Ему показалось, что музыка звучала именно оттуда. Дейзи равнодушно пожала худенькими плечами. Костя пнул тяжелую дверь, пропустил Дейзи вперед, и вот они очутились в маленьком помещении, где освещена была только сцена, и на этой сцене стоял худой человек с гитарой и что-то вполголоса пел. Народу было совсем чуть-чуть, и все стояли возле сцены — слушали человека с гитарой. Линялые джинсы — впрочем, освещение могло как угодно исказить первоначальный цвет, — стоптанные найковские кроссовки, бесформенный джемпер. Волосы чуть ниже плеч, осветленные пряди. Костя не сразу, но узнал его. Это был тот самый Николай Сонин — без вести пропавшая уральская рок-звезда.

Все проблемы начались, когда в ад провели электричество…

Раньше проще было понять, где добро, а где зло, во сто крат.

Мефистофель и Фауст затеяли спор, рассуждая логически,

Цепенея от холода, стоя у мраморных врат.

Сонин пел тихо, будто бы и не было толпы людей перед сценой. Играл он — Костя только сейчас это понял — посредственно и временами фальшивил. Впрочем, это ничуть не мешало восприятию.

— Тебе это нравится? — удивленно спросила Дейзи.

Она явно не могла взять в толк, отчего это Костя так увлекся несимпатичным худым человеком, которые пел со сцены странные тексты, фальшиво подыгрывая себе на гитаре.

— Знаешь, а во мне еще есть что-то хорошее, — неожиданно для самого себя произнес Костя.

Сонин спел еще несколько песен, потом снял гитару каким-то уютным, очень бардовским жестом, попрощался со зрителями и сошел со сцены. Костя был впечатлен. Он так давно не был на концертах, что забыл почти это теплое ощущение родства с мирозданием, вызванное тем, что какой-то незнакомый всклокоченный человек с гитарой поет о тебе, и его неловкие, непричесанные песни знают тебя лучше, чем все твои якобы друзья. А Дейзи, эта заморская пайеточная Дейзи, так ничего и не поняла. Она поспешила увести Костю, у которого душа размякла, снова на шумный танцпол.

Лицо Дейзи, окрашенное цветомузыкой, становилось попеременно то сиреневым с уходом в синеву, то розовым, то белым. Цвета менялись с эпилептической интенсивностью, а музыка ритмичным набатом била по ушам. Играло что-то старенькое: быстрая походка и взгляд безумный, поэтому меня называют чугунный, быстрая походка и взгляд безумный, чугунныйчугунныйчугунныйчугунный.

Костя так давно не был в клубах, что для него вся эта ослепительная круговерть показалась чем-то новым, неизведанным, как первый секс в кабинке туалета или как первый «Б52», ой, горячо, и как водка с «Рэдбуллом», и как пьяные драки на выходе из клуба (недалеко от универа был грязненький клубешник, возле которого все время дежурили скорая и милиция, и слава богу, что именно в этом клубе «Б52» не подавали, а то бы и для пожарных нашлась работа), и как треки Армина ван Бюрена, и как дежавю, и как будто все это когда-то уже было, но не с ним, не с Костей, по крайней мере, с другим Костей Григорьевым, Григорьевым, который жил и учился в большом городе и ездил на метро (вот тоже адское творение), и это все уже с кем-то было, и сейчас разрозненные картинки из прошлой жизни мелькали перед мысленным Костиным взором, как сумасшедшая мультипликация с канала «2x2», и никак не могли собраться в единый сюжет, и все мелькали, и мелькали, подсвечиваемые сиреневым с уходом в синеву, и розовым, и белым, как подсвечивалось лицо очаровательной Дейзи, про которую Костя, погрузившись в свои воспоминания, по правде говоря, забыл.

Дейзи, чтобы напомнить о себе, взяла Костю за руку своей холодной крохотной ладошкой, и от неожиданности — а может, от холода — он вздрогнул.

— Тебе надоело? Только честно? — Дейзин голос кое-как прорвался через помехи.

— Что надоело?

— Музыка.

— Да. Дейзи, милая. Пойдем отсюда.

И они ушли с танцпола и снова очутились в уютном предбанничке, где стоял плюшевый диванчик и пепельница была чистой, как слеза. Костя уже понимал, что сейчас произойдет. Легонечко Дейзи присела на край диванчика — Костя встал на одно колено перед ней, точно ущербный рыцарь перед порочной прекрасной дамой. Дейзи протянула к нему свои руки, миг — и он оказался в ароматном коконе, и начал уже целовать ее нежную кожу, и пора было уже избавляться от дурацкого платья.

Костя почувствовал такое сильное возбуждение, что даже испугался — такими темпами до секса не дойдет. Ситуация выходила из-под контроля, и вот уже мир перестал существовать, только нежная кожа Дейзи, и ее крохотная грудь (от платья избавились), и торчащие, как у анорексичной девочки-подростка, ключицы. И в тот самый момент, когда Костя, притянув к себе крохотную Дейзи, зашептал ей на ушко какую-то романтическую блажь, за его спиной раздался властный, очень резкий, почти металлический голос.