Чтение онлайн

— В известность чего, мама? — упавшим голосом спросила я. Ой, не нравился мне этот разговор!

— Интеллектуал сказал, вы продали машину.

Я молча показала Интеллектуалу кулак.

— Конечно, я понимаю, просто так такие важные вещи не делаются, — между тем продолжала мама. — Ты, наверное, долго думала, прежде чем решилась на разлуку. Но должна тебя обрадовать! Все произошло как нельзя кстати. Теперь ты можешь вернуть мне семь с половиной тысяч!

Я села на пол прямо с трубкой в руках.

— А тебе... тебе очень нужны деньги? — заикаясь, спросила я.

Мама мелодично рассмеялась.

— Ах, глупышка! Шутница! — проворковала она. — Да разве стала бы я напоминать, если бы были не нужны! Твой отец очень хочет купить мне норковую шубу. Не стоит лишать его этой радости.

Вдалеке раздавались глухие папины стоны.

Так я лишилась и денег, и квартиры, и машины, и работы.

Что мне оставалось делать? Надо было на что-то жить. Интеллектуал объявил сидячую забастовку. Я подумала-подумала и решила, что нечего торчать дома. Надо как-то пристраиваться. И позвонила одному знакомому редактору. И попросила у него срочно дать мне задание. Побольше и подороже. И он сказал, что я вполне могу сходить на концерт одной известной питерской рок-группы под названием «Бонч-Бруевич в Разливе». Развлекусь и заодно материал напишу.

— О чем? — спросила я. — О чем материал? Я же ни бельмеса не смыслю в рок-музыке.

Редактор задумался. Он тоже ни бельмеса не смыслил в рок-музыке.

— Ну... — сказал он после пятиминутного молчания.

— Ну... — сказала я, чтобы его как-то подбодрить. — О музыке? О их личной жизни? Может, сплетни какие-нибудь? Может, они наркотиками балуются?

— Ты что! — испугался редактор. — Какие наркотики! У нас медицинское издание!

— Ну, может, они чем-нибудь больны.

— Вот это хорошо! — обрадовался редактор. — Как мне самому в голову не пришло! Обязательно узнай, кто у них там чем болен! Шикарный получится материал! Просто шикарный!

— А как я пройду? — спросила я. — По пригласительному?

— Ровно в шесть в бюро пропусков будет лежать пропуск на твою фамилию.

Ровно в шесть я стояла в бюро пропусков. Вернее, висела. Впечатление было такое, что на концерт группы «Бонч-Бруевич в Разливе» не продано ни одного билета и все шесть тысяч человек, которые должны вечером заполнить зал, помещаются сейчас в бюро пропусков общей площадью четыре квадратных метра. Атмосфера в бюро сложилась теплая и доверительная. Меня, например, поддерживали с обеих сторон два дюжих молодца с татуировками на голых черепах.

— Не трусь, девушка! — сказали они и дохнули на меня крепким коньячным раствором. — Мы тебя не уроним!

И обещание сдержали.

Мы стояли насмерть. Прошло сорок минут, а мы продолжали стоять. Окошко время от времени открывалось, оттуда высовывался мясистый нос в треснувших очках и выкрикивал какую-нибудь фамилию. Наших фамилий никто не выкрикивал, и мы уже начали грустить. Я даже предложила молодым людям поднести меня поближе к окошку, чтобы узнать, в чем, собственно, дело. Они попытались. Только ничего у них не вышло. Те, впереди, тоже стояли насмерть.

Поодаль у дверей топталась группка женщин средних лет казахской национальности. Вели себя скромно, вперед не лезли, локтями не толкались, только все время что-то кричали в мобильный телефон. Судя по интонации, тоже хотели пропуск. Вдруг произошло какое-то движение, и в дверях появилась еще одна женщина казахской национальности и весьма энергичной наружности. У женщины были маленькие глазки и большие скулы. Знаете, есть такие лица — с какой точки ни взгляни, профиля не увидишь.

— Гульжан! — заорала женщина. — Вперед!

Гульжан выдвинулась вперед.

— Вы что, с ума сошли? Вы что тут стоите? — не унималась женщина. — Где пропуска?

— Нет пропусков! — крикнула Гульжан. — Не дали пропусков! С трех часов ждем!

Я похолодела. Но поразмыслить над тем, что ожидает лично меня, если Гульжан толчется здесь с трех часов дня, я не успела. Женщина уже тащила Гульжан к окошку, активно работая локтями и коленями.

— Фанфары уже отгремели, а они стоят! Просто безобразие! — бормотала женщина, протискиваясь мимо нас.

— Простите, пожалуйста! — прохрипела я. — Вот вы тут про фанфары... Это что за фанфары?

— Фанфары на награждение, — коротко бросила женщина.

— На награждение кого?

— Лучших из лучших.

— Лучших из лучших в чем? — продолжала я приставать.

— Господи, ну в чем, в чем! В соревновании, конечно, что тут непонятного! — с большим раздражением проговорила женщина. Я хотела было спросить, что это за соревнование такое, но она уже отвлеклась. — Нурали и Салтынбека пропустить без очереди! — крикнула она в конец очереди, продолжая биться за место у окошка.

И тут меня прорвало.

— Нет! — взревела я. — Нет! Нурали, черт с ним, пусть проходит! А Салтынбека не пропустим! Граждане! Поступим с Салтынбеком строго!

Граждане одобрительно загудели.

Дверь открылась, и на пороге появились Нурали с Салтынбеком. На плече у Салтынбека сидела маленькая Кызылкун в национальном наряде и островерхой шапочке с меховой опушкой и хвостиком белых перьев на макушке. Кызылкун хлопала в ладоши, кивала головкой и посылала нам улыбки и воздушные поцелуи.

Пришлось их пропустить.

Домой я попала после полуночи, чего нельзя сказать о концерте. На концерт я не попала вообще. К тому времени, когда мы с дюжими молодцами подползли к окошку, он уже закончился.

— Тебе звонили, — угрюмо буркнул Интеллектуал, выразительно посмотрев на часы.

— Кто?

Интеллектуал пожал плечами.

— Мужской голос, — наконец изрек он.

Я плюхнулась в постель и забылась тяжелым сном. Провалилась моя очередная попытка подзаработать. О, Кызылкун!

Итак, Мурка лежала в постели, когда раздался телефонный звонок. Мурка нехотя сняла трубку.

— Н-да, — сказала она неприятным недовольным голосом.

И услышала в ответ совершенно замшевый баритон.

То, что баритон именно замшевый, а не бархатный, Мурка поняла сразу. Бархатные баритоны в корне отличаются от замшевых. То есть на первый взгляд они вроде бы одинаковые. Мягонькие такие, пушистые. Вот только замшевые голоса более шершавые и подкладка у них, знаете, такая жестковатая. Мурка сразу услышала, что в телефоне живет именно замшевый голос и этот голос твердо знает, что ему нужно. И встрепенулась. Ее всегда бодрило общение с уверенными мужчинами.