Эмбер Глоу: Око Бури
Шрифт:
На счастье – или беду? – Кадмар не избавился от её грозового меча. Спрятал где-то в рубке – она чуяла, идя по следу призрачного мерцания, которое виделось внутренним взором, пока не добралась до искомого предмета и не вернула его под плащ. Однако пользоваться сверхъестественным навыком теперь приходилось с осторожностью, ибо недобрые намерения и нечистая совесть могли выдать миротворцам её мятежную сущность.
Но как серый плащ скрывал под собой чёрный костюм, так и ловкий ментальный трюк мог набросить видимость смиренной покорности поверх беспокойной души, объятой грозовыми всполохами закипающего гнева.
47
Тьюди больше нет.
Ни добродушного здоровяка с кроткими и проницательными глазами-васильками, ни озорного мальчишки с буйной шевелюрой и смешливым прищуром.
Задыхаясь от беззвучного крика, Эмбер тянула руки в чёрную пустоту, где таяли плывущие мимо образы. Таяли, застывая льдинками слёз на щеках.
Она бежала в непроглядной темноте, зыбко вздрагивающей под ногами, с трудом поспевая за рослой фигурой – зловеще-туманной, едва различимой, неумолимо ускользающей во мрак.
Она выкликала заветное имя – но пересохшие губы, искривлённые в горестном вопле, были запечатаны жестоким безмолвием.
Эмбер остановилась, огляделась: бескрайний, куда ни глянь, ледяной космос без единой звезды.
Тревожная рябь замерших шагов на невидимых лужах.
Отринув сомнения, странница села, подобрав под себя ноги. Сосредоточилась, закрыла глаза. Потянулась всем существом в недосягаемую даль – в неизвестность, поглотившую верного спутника по её вине.
«Тьюди, я иду за тобой!»
– Тьюди больше нет, – отозвалась пустота болезненной пульсацией, от которой сдавило виски.
Он сидел в той же позе, скрестив ноги, в центре чёрного нигде, и ритмичные волны сотрясали тело судорогой запредельных смыслов.
Перед ним проплывали образы – былого, несбывшегося, – вспыхивали в темноте тусклыми искрами и разгорались лихорадочным пожаром, от которого закипала кровь.
Глаза его были закрыты, руки – расслаблены на коленях, чёрные волосы рассыпались по плечам. Ровное дыхание, на лице – безмятежность.
Эмбер тихо опустилась рядом, вгляделась в знакомые черты, тщетно пытаясь различить в них хоть тень неистовой Бури. Огненный шторм полыхал внутри, пожирая прежнюю сущность миротворца – странница чуяла это, холодея с каждым мигом. Но снаружи Тьюди был точно таким, как в саду у Чертога под сенью серебристых ветвей.
Разум кричал: «Беги!» – но благостное умиротворение на лице товарища внушало надежду.
Эмбер гнала прочь укоризненные мысли – о том, что ей здесь быть вовсе не следует, – задвигала в дальний угол сознания растущую панику, глушила нотации внутреннего голоса, нудящего что-то о Свете.
Но сердце заходилось в бешеном трепетании, рвалось из груди обезумевшей птицей, а дыхание, невзирая на все усилия, зачастило и сбилось с ритма. Пульсирующая боль в висках сводила с ума, разливалась по телу волнами дрожи.
С трудом уняв судорогу, странница протянула руку к невозмутимому лицу. Тьюди казался спящим. Живое тепло его щеки ласково коснулось озябших пальцев.
Он мягко накрыл их горячей ладонью, легонько сжал, словно пытаясь согреть. Молвил протяжно, будто зевая со сна:
– Ты нужна мне, беместа.
«Я здесь, Тьюди», – слова замерли на губах, не сорвавшись.
И он открыл глаза.
Сжавшись в комок на голой койке в медицинском отсеке, Эмбер заходилась от беззвучного крика, зажимала рот, до боли кусала пальцы, – лишь бы не выдать себя ни всхлипом, ни вздохом.
Пульсирующая боль взрывалась кровавыми фейерверками перед взором, отдавалась в висках сумасшедшим биением пульса – но и она не могла затмить застывший в памяти образ того, что взглянуло на странницу из глубины бездонно-чёрных глазниц.
Неутолимый голод. Всепожирающее пламя. Далёкие отсветы давно взорвавшихся звёзд – алые огни вместо зрачков, взирающие из непроглядного космического мрака.
48
Эта алчная тьма ослепила Эмбер, заглушила чутьё – и странница различила чьё-то приближение за миг до того, как распахнулась дверь.
От безысходности она притворилась спящей: замерла, прижав руки к лицу, влажному от слёз.
– Всё в порядке? – заботливый женский голос отозвался в душе всплеском досады.
Странница приподнялась, сонно потирая глаза, делано улыбнулась.
– Просто… я почувствовала что-то… недоброе, – Гида Сумарлиди замялась на пороге, озадаченно хмуря брови.
– Наверное, из-за приближения к Зграженке, – Эмбер свесила ноги, жестом пригласила дормейда войти.
Девушка присела напротив, на соседнюю койку, скрестила руки на груди, беспокойно постукивая напряжёнными пальцами. Вздрогнула, взглянула на странницу с неподдельным испугом:
– Вы думаете, с кейдором Сорли что-то случилось?
Эмбер потупилась, продолжая ощущать на себе тревожный взор. Потёрла подбородок, изображая задумчивость. Глубоко вздохнула. Набросила иллюзорное покрывало спокойствия на смятённый разум.
Осторожно подбирая слова, она произнесла снисходительным тоном:
– Кейдор Сорли жив. Очень скоро вы найдёте его.
Гневный от нетерпения взгляд сквозь пространство – тот, что возмутил Верховного Хранителя, – подарил страннице такую уверенность.
Могла ли она отыскать миротворца прежде? Чутьё молчало, сбитое с толку, ослеплённое тьмой – и мириадами вспыхивающих в ней образов. Оглядывая Вселенную внутренним взором, всё это время она не видела самого главного – того, ради кого отправилась в этот путь, – только чувствовала, что он жив. Или то была лишь отчаянная надежда?
Теперь же просвечивать разумом весь известный космос уже не было нужды: странница знала планету и была к ней близко. Остальное – дело техники… порочное и запретное насилие над чутьём, противное воле Света.
За долю секунды она обнаружила Вига в крепости Зграж’кашшар, что на севере Зграженки – пустынной и неприветливой планеты, которая во время Бури оказала разрушителям невиданное сопротивление.
Зеленеющий оживлённый мир, населённый благочестивыми крестьянами – теперь это была голая каменная глыба, одиноко подвешенная возле умирающего солнца. Губительные опыты разрушителей вызвали противоестественный катаклизм.