Эра беззакония
Шрифт:
– Эра беззакония получается, товарищ генерал, – неуверенно протянул Егоров.
– Разве можно что-то изменить? – спросил Калмычков. – Не мы придумали…
– Правильно, Николай Иванович, – согласился генерал. – В этом мире изменить что-нибудь в лучшую сторону чрезвычайно трудно. Потому он и катится. Надо было удерживать что-то в себе. Человеческое. А мы упустили. Каждый понемногу, а в сумме – полная задница… – Генерал умолк на какое-то время, а потом с виноватой улыбкой закончил: – Самое плохое, что мне год от года все сильнее кажется, что это беззаконие не само по себе разливается. Кому-то это очень выгодно. Жизненно необходимо… Такой вот стариковский маразм… Наливайте, хлопцы! Что нам еще остается.
Врубили музыку. Затухшее было веселье вспыхнуло с новой силой. Степень опьянения «про работу» проехали. Дальше – «кто во что горазд». Часам к девяти к Калмычкову подошел майор Нелидов.
– Николай Иванович, я там рапортик накатал, на ваш стол положил. Не подписали? – Калмычков не помнил. – Он утром понадобится, а вас, вдруг, не будет. Подпишите с вечера, если можно.
– Конечно, подпишу, – заверил его Калмычков и через сорок минут, когда все разошлись, отправился в свой кабинет.
Он отпирал ключом дверь, когда внутри призывно задребезжал городской телефон. «Кому захотелось ментовской крови? Перельман соскучился?..»
Вошел в кабинет, постоял над аппаратом, ожидая, когда на другом конце провода, лопнет терпение. Устал от вводных. Кто может звонить ему по городскому, с добрым и вечным?.. Ксюня знает только мобильный.
Телефон заткнулся. Калмычков облегченно вздохнул и принялся искать в ворохе бумаг рапорт майора Нелидова. Через минуту звонок повторился. Калмычков зло рванул трубку:
– Да, слушаю…
– Простите, я с кем я говорю?
– Подполковник Калмычков. У меня тот же вопрос.
– Вы что-нибудь слышали о расследовании самоубийства на Достоевского, 4? – Звонивший так и не представился. – Или я не туда попал?
– Допустим, слышал. Назовите себя, пожалуйста… – Калмычков напрягся в охотничей стойке.
– Я не могу назвать себя. Из соображений безопасности, – говоривший умолк, решая, продолжать ли разговор. – Мне нужен руководитель расследования этого дела. Можете связать меня с ним?
– Если не представитесь, я просто положу трубку и не возьму ее вновь. Кстати, как вы узнали этот номер телефона?
– Ролик крутили по телевизору. О розыске преступников. Меня то есть. Там были и другие номера. Звонить по ним?
– Нет, говорите со мной. Я руководитель оперативно-следственной группы по этому делу. Калмычков Николай Иванович.
– А я – самоубийца. Солонцов Сергей Евгеньевич.
Калмычков опустился в кресло. Коленки затряслись.
– Так, говорите…
– Меня, кто-то преследует. Давно, второй месяц. В Питере чуть не убили, но мне повезло. На чердаке, на Обводном, 46. Там погиб другой человек. Я одного из нападавших убил, забрал его пистолет. Но я защищался! Они выследили нас на чердаке… Слушаете меня?
– Да, да, слушаю… – Калмычков включил приставку-магнитофон.
– Потом выследили на Достоевского. Вернее, на подходе. Лохонулся со съемом денег в банкомате. Я не стал ждать и застрелился. Только неудачно.
– С какой стороны посмотреть… Где вы находитесь.
– Я не могу сказать. Разыскивая меня, вы наведете преследователей на дорогих мне людей. А я хочу, чтобы они жили.
– Тогда скорее приезжайте и сдавайтесь. Мы защитим вас.
– Сами-то верите? – Самоубийца усмехнулся в трубку – У них, похоже, длинные руки. И хорошая техника. Оба раза меня вычисляли при попытке созвониться с друзьями или снять деньги. Сейчас я говорю по чужому мобильнику, из электрички. Если ваш телефон на прослушке – это уже риск.
– Хорошо, как нам встретиться?
– Я не думал о встрече. И не надо меня искать! Только навредите. Я просто хотел сказать, что за мной, кроме убитого на чердаке бандита, преступлений нет. Это была самооборона. Я слышал, как застрелили моего товарища. Увидел этого, с пистолетом. Треснул его доской по руке, потом по черепу. Пистолет забрал.
– Почему они охотятся за вами? – Калмычков боялся обрыва связи.
– Не знаю. Сначала думал, из-за денег, когда меня наши, местные бандюки похитили. Но деньги честные и небольшие. Не в бандитском вкусе. А в Питере искали очень грамотно. Может, и не бандиты уже…
– Имущественные права? Наследство?.. Знаете что-то, что не должны?
– Нет. Ничего такого. Несколько статеек в прессе. Так у нас свобода слова. Вряд ли, из-за этого.
– Хорошо, как с вами связаться? – Калмычков искал и не мог найти правильный ход. – Вас надо спасать! Охотятся, действительно, не бандиты. И они вас обязательно найдут. Глазом моргнуть не успеете!
– Я так и знал! – Голос выдал отчаяние говорившего. – Но теперь уже не страшно…
– Умирать всегда страшно. Только мы обеспечим вашу безопасность. Решайтесь!
– Если бы опасность грозила только мне. Я не могу поставить под удар жену и сына. Они хорошо спрятаны. Если я проявлюсь, последствия могут быть ужасными. Мне такие перспективы расписал их главарь, когда вычислил номер предыдущего мобильника… Нет выхода! Я что-то озвучил. Случайно. Из того, чего они боятся. «Серые автобусы»… Даже если отдам… Об этом и вам не надо… Короче, им мало уничтожить носитель. Им надо уничтожить мозги, которые догадались. И мои, и моих родных. Они тоже в курсе.
– Да что вы такое знаете? – взбеленился Калмычков.
– Не поверите, Николай Иванович. Не перепутал? Плохая память на имена и лица… Вы не поверите! Ничего суперсекретного. Все на поверхности. Любой узнает, если захочет. Я поэтому и не понимал сначала, за что гонят. Думал, за деньги. И сейчас не совсем понимаю. Неужели за «Серые автобусы»?..
– Еще раз предлагаю – давайте встретимся…– Нет, Николай Иванович. Если гонят за то, что я думаю, это не выход. Простите, что потревожил…
– Стойте! Не отключайтесь. Обдумайте предложение… – В трубке запикали гудки.
Калмычков сидел, озадаченый разговором. Перемотал пленку, прослушал еще раз. Завтра отдаст на экспертизу. А сегодня – быстрее звонить генералу!
Что-то не на продажу
2 декабря, пятница
Генерал вызвал в девять утра. Прослушал запись, долго молчал. Потом посоветовал:
– Забудь! Дело закрыто – это раз. Нет оснований искать человека, который этого не хочет. Боится за свою шкуру – пусть пишет заявление. Причина преследования, на которую он намекает, из разряда самых скользких – это два. Такими делами ФСБ занимается. Все, Николай, забудь. Ищи дочь, готовься к переезду. Для нас с тобой это дело закрыто. Принесло ожидаемые результаты, и нечего за него цепляться.
Калмычков сказал: «Есть!» – и отправился в свой кабинет.
Генерал, со всех сторон, прав. Но не генерал, а Калмычков ночей не спал, разыскивая самоубийцу. Какие-то колесики внутри никак не входили в зацепление, не позволяли согласиться с приказом.
Калмычков рассчитывал застать свой кабинет пустым. Майор Нелидов забрал рапорт, попрощался и убыл в следственное. Опера понесли сдавать спецоборудование. Егорова, после вчерашнего, потянет поправиться, и раньше вечера ждать его бесполезно.
Последний тезис не подтвердился. Егоров сидел в гостевом кресле и ковырял в носу. Его присутствие вызвало у Калмычкова раздражение. Дело закрыто, а этот сидит немым укором.
– Валера, пора убывать в родное РУВД, – сказал неласково Калмычков.
– Я и думаю: убывать или сразу на гражданку податься? Обрыдло все… – ответил Егоров.
– Что так? Я на тебя бумагу хорошую написал. Генерал что-то про майора говорил… – Калмычков еще надеялся избежать блуждания в закоулках души рефлексирующего подчиненного. Бывшего, причем.
– Не дадут мне майора. И на вашу бумагу двадцать других положат. Я вечный капитан. Жалею, гражданской специальности нет. В тридцатник тупо переучиваться.
– Так, Валера, соберись! Источник твоих проблем – пьянки. Женись, заведи детей, а майора получить мы тебе поможем, – Калмычков успокаивал Егорова, как его самого – генерал.
– Был я женат! Ничего хорошего…
– Тогда не знаю, что тебе посоветовать, – развел руками Калмычков.
– Не поверишь, Николай Иванович, ничего не хочу. Лишь бы хоть немного справедливости увидеть. Мне в детстве из-за этого рожу чистили, и на службе по той же причине в выговорах, как ежик. У вас, наверху, то же самое.
– К чему ты клонишь? – удивился Калмычков повороту темы.
– Не обижайся, Николай Иванович. Я думал, ты покрепче будешь. Настоишь на своем.
– На чем – своем?..
– На продолжении расследования. Дело-то до конца не доведено!
– Мы с тобой люди подневольные. Делаем, что прикажут, – Калмычков занервничал. Егоров топтался по больной мозоли.
– И я о том же! Выследишь уродов, за жопу схватишь, а тебе – по рукам. Нельзя!.. Это наши уроды… Где справедливость? Ты стариков Самсоновых помнишь, Николай Иванович? Помнишь, что обещали, когда поминали? Мы знаем убийцу. Дальше – дело техники. А вы – закрывать! Твою дочь такие же недобитки, может, украли. Вовремя не взятые.
– Валера! Прекращай бодягу. По существу ты прав. Но жизнь у нас устроена наоборот, – Калмычков не имел ответов на вопросы, поэтому злился.
– А почему – наоборот? Не спрашивал себя, Николай Иванович?
– Прости, дорогой, мне сейчас не до разговоров… – отмахнулся Калмычков.
– А я ночь не спал! Похмеляться не стал… – Егоров вскочил с кресла и вплотную придвинулся к Калмычкову. Лицо к лицу. – Генерал вчера правильную вещь сказал. Невозможно служить Закону, когда он – писюлька на бумажке. Вот мы ему и не служим. Только вид делаем. Всю ночь думал! Возьми чеченов: что им законы РФ? Тьфу!.. Неписаны. Но свой, горский закон, они свято чтут. И блатные… И мусульмане… Даже китайцы!
А мы, что чтим? Бабки – для нас закон. Кто больше даст, тот и хозяин.
Что молчишь, Николай Иванович? Деньги тоже нужны. Но что-то должно быть – не на продажу. У каждого… В милицию мы только за деньгами шли?.. Или подлость свою потешить? Я что, по закону подозреваемого пачкой талмудов по башке бью, когда он со слов не колется? Закон запрещает. А совесть моя позволяет! Молчит, сука!.. Потом высказывает. Вот и пью! Как жить по-правде, когда кругом одно ублюдство? Скажи, Иваныч. Нету правды? И не было?..
Калмычков не нашел бы ответа и заткнул Егорова субординацией. Потом бы – жалел. Но этого не случилось. Запищал калмычковский мобильник, и незнакомый голос осведомился:
– Калмычков, Николай Иванович?
– Да. Слушаю вас.
– Мне кажется, мы оба хотели бы встретиться, для разговора по взаимоинтересному делу? – Голос в трубке был уверенный и спокойный.
– Мне пока так не кажется. Но если вы назовете свое имя… – Калмычков шарил по столу в поисках присоски мини-магнитофона. Но аппаратуру сдали. – И лучше бы вы перезвонили на рабочий телефон. Продиктовать?