Чтение онлайн

– Только возможно, не больше, – ответил Отари.

– Прикажи за ним присмотреть, Зинич может вывести тебя на фигуранта. А я займусь Кружневым. Он мне в принципе не нравится, хотя это и не аргумент, но я с ним поработаю. Он отрицает, но его якобы видели в два часа ночи у машины.

– Медсестра санатория Вера Матюшева, – улыбнулся Отари. – Уже допрошена.

– Знаешь? – удивился Гуров.

– Я кто? – Отари поднял к лицу толстый палец. – Отари Антадзе! Начальник! Я все знаю. Шучу, дорогой, шучу, не все, далеко не все, кое-что немножко знаю. Вера видела мужчину, похожего на Кружнева, мочился за машиной.

– Из гостиницы не выходят по нужде на улицу.

– И я говорю.

– Ты считаешь, что показания медсестры защищают Кружнева? Я предполагаю, что они могут Кружнева полностью изобличить.

– Извини, глупость говоришь, сам сказал: из гостиницы для этого дела на улицу не выходят.

– Не выходят. Следовательно, если докажем, что у машины был Кружнев, то и гайки свинтил Кружнев.

Отари молчал, он просчитывал варианты медленнее Гурова, опаздывал.

– Подожди, Матюшева не говорит определенно. Ты на меня не похож, но многих людей легко с тобой спутать. Кружнев – человек неприметный, среднего роста, худощавый, таких много.

– Попробуй доказать. В случае удачи ты выходишь на прямую, – быстро ответил Гуров.

– Как докажешь? Один свидетель, и тот сомневается: может, Кружнев, а может, и нет.

– Раздели задачу пополам. – Гуров говорил быстро, азартно. – Сначала убедись сам. Если ты лично, майор Антадзе, будешь уверен, что в два часа ночи у «Волги» находился Кружнев, тебе станет легко работать, и ты найдешь доказательства и следователю и суду.

– Как? Как убедиться? – спросил Отари раздраженно.

– Это сделать нетрудно.

– Извини, подполковник, за грубость, ты мой гость, но сейчас ты говоришь неправду.

– Человек, который может оказывать давление на твоего начальника, медсестру запугает, купит, съест живьем, костей не выплюнет. Ты сказал: Татьяну знаешь – вызови утром, допроси поподробней, когда, где, при каких обстоятельствах конкретно, какими словами медсестра рассказывала о ночной сцене. Сравни показания Татьяны с официальным допросом медсестры.

– Товарищ подполковник!

– Подожди! – перебил Гуров. – Вновь вызови медсестру и передопроси. Если она от своего первого рассказа станет уходить все дальше и дальше, значит, она попала под пресс, на нее давят, и с Кружневым ясно. Возможно, медсестра сегодня вечером уехала к родственникам, тогда ты, майор, на коне. Никого за ней не посылай, выезжай сам, получи подробные официальные показания.

Отари лишь кивал и без зависти и обиды думал, что против Гурова он, майор Антадзе, вроде как второразрядник против мастера, может на равных лишь на ковер выйти да руку пожать.

– Лева, что означает слово «чучмек»?

Гуров сначала не понял, затем смешался, не знал, как объяснить, не обижая.

– Ну… – Он откашлялся. – Некоторые малоинтеллигентные люди так называют человека неумного, малообразованного, низкого происхождения.

– Не крути, Лева. Я чучмек?

– Когда твои предки, Отари, строили обсерватории, мои еще в шкурах ходили. Из нас двоих если кто и чучмек, то это я, – ответил Гуров.

– Ответ дипломата, а не сыщика, – рассмеялся Отари. – Ты просчитываешь ситуацию быстрее меня. Почему?

– Мне повезло с учителями. Меня тренировали первоклассные мастера.

– Утра я ждать не стану, поеду сейчас, – сказал Отари и пошел к телефону. – Главное – медсестра, остальное подождет.

«Волнуется, – понял Гуров, – и голову мне морочит, сбивает неожиданными вопросами, хочет от меня что-то скрыть».

Отари позвонил дежурному, вызвал машину, но на веранду не возвращался. «Учили тебя мастера, только не все ты знаешь. Да и у преступников в Москве одни правила, а у нас порой другие. В Москве на сотрудника МУРа может поднять руку только потерявший разум от водки либо убийца, у которого стенка за спиной, а у нас…»

– Отари! – Гуров вошел в комнату. – Ты чего так торопишься? Утром можно все сделать, сейчас уже одиннадцать.

– Ты сам сказал, девочка может уехать. – Отари прятал глаза, начал без надобности переобуваться.

– Уедет, даст тебе лишний козырь.

– Лев Иванович, ты меня не учи, – рассердился Отари. – Мне могут не сказать, куда она уехала. Девочка вздумает подняться в горы, там есть и ущелья.

– Даже так? – Гуров потер подбородок, вздохнул. – Извини, тебе виднее. Так мне тоже поберечься?

– Тебе дать пистолет?

– А у тебя есть лишний?

– Слушай, Лев Иванович, ты мне в душу не лезь. – Отари услышал стук мотора приближающейся машины. – Так дать?

– Спасибо, я оружия не люблю.

Они молча поднялись к шоссе, сели в машину. Отари сказал:

– «Приморская».

– Высади в центре, я погуляю.

Водитель полуобернулся, взглянул через плечо вопросительно. Отари сказал по-грузински:

– Кто твой начальник? – и выругался.

В ресторане оркестранты начали неторопливо собирать инструменты, что означало: без наличных они больше играть не станут. Кто-то из посетителей, видимо, завсегдатай, махнул рукой.

– По просьбе наших дорогих гостей, – слащаво улыбаясь, прошептал саксофонист.

Компания занимала все тот же столик. Гуров поклонился молча – перекричать музыку, исполняемую по просьбе гостей, не представлялось возможным. Артеменко наклонился и в самое ухо прокричал:

– Горячее? Иначе кухня закроется!

Гуров кивнул, отстранил руку Кружнева, пытавшегося налить ему коньяка, выпил минеральной и занялся салатом. Толик танцевал с Майей, Артеменко холодно, как всегда, безразлично, смотрел в зал, Таня о чем-то переговаривалась с Кружневым, который казался пьяным.

«Я нормальный человек, не ханжа, не моралист, – рассуждал Гуров, наблюдая за окружающими, – не считаю ресторан притоном, отрыжкой чуждого нам мира, но ведь скучно же, однообразно, здесь можно свихнуться от тоски».

Оркестр взял тайм-аут, наступившая было тишина заполнилась ровным шумом зала, прерываемым пьяными выкриками.

– Надо шевелить мозгами, – сказал Артеменко, – и как-то разнообразить наше времяпровождение, иначе мы покроемся волосами и отрастим хвосты.

К столу вернулись Майя и Толик. Майя обняла Гурова и громко сказала:

– Где ты шлялся? Такие женщины пропадают. – От нее пахло французскими духами и коньяком. – Ты Лева, законченный эгоист.

– Может, вам все надоело, скучно, а мне так распрекрасно! – Кружнев поднял бокал. – У вас – будни, а у нас – праздник!

– Мы, Николай Второй… – усмехнулся Артеменко, увидел кого-то у входных дверей, хлопнул Кружнева по плечу. – На выход, тебя Дульцинея кличет.

– Да? – Кружнев допил бокал и поднялся. – Никитович, расплатись за меня, а я завтра. – Он пошел к дверям.