Чтение онлайн

Убийство мог совершить и человек, имевший отношение к живописи, поскольку в чемодане, в котором лежало туловище, были найдены угольные карандаши, а внутренняя поверхность чемодана оказалась замазанной художественными масляными красками различных цветов. В связи с этим необходимо было проверить художественные мастерские, а в тот период их насчитывалось в Москве более двухсот.

Кроме того, можно было допустить, что убийство совершил, по словам подруг Валентины, «какой-то ревнивый музыкант», с которым она некоторое время встречалась, но потом прекратила. Своим подругам она жаловалась, будто «музыкант» болезненно реагировал на разлуку и долгое время не давал ей покоя.

Однако детальная проверка всех выдвинутых версий успехом не увенчалась. По мере проверки все они рушились, но тут же рождались новые, изучение которых однажды и привело нас к установлению важного факта. Вечером приблизительно 24 апреля возле гостиницы «Центральная» Валентина, по словам ее подруг Светловой и Шевченко, села в такси с мужчиной и, по всей вероятности, поехала к нему домой. Шевченко, к счастью, запомнила, что кто-то окликнул шофера, назвав его Васей.

И хотя в городе имелось несколько тысяч шоферов такси и очень многих из них звали Василиями, следователи и работники милиции все же решили эту далеко не простую задачу: в течение двух суток нужный «Вася» был найден. Им оказался Горин Василий Иванович.

В тот момент, когда к нам поступили эти сведения, Горин находился на линии. Но медлить было нельзя. И вот понеслась команда по радио и телефону: «Всем! Всем! Всем!» Приказывалось остановить «Волгу» с конкретным номером, а водителю предложить явиться в управление милиции. Вскоре Горин был перед нами.

Естественно, что за время, прошедшее с того дня, который нас интересовал, Горин перевез много пассажиров — мужчин и женщин, молодых и старых, местных жителей и приезжих. Он вполне мог забыть о тех ничем не выделявшихся мужчине и женщине. Но, к счастью, он все-таки вспомнил их. Эта поездка запомнилась ему потому, что на следующий день его задержала автоинспекция за нарушение правил движения, о чем в путевом листке была сделана соответствующая отметка. Путевку удалось найти, и это позволило установить конкретную дату последней поездки Валентины. Эта дата примерно совпадала с предположением судебно-медицинской экспертизы, определившей, что смерть потерпевшей наступила примерно за 2-3 дня до обнаружения туловища.

Но этих сведений было еще недостаточно. Мы предложили Горину вспомнить, хотя бы примерно, куда он отвозил тех пассажиров. Не рассчитывая на память, Горин стал воспроизводить свой маршрут в тот день, совершая пробные рейсы. Много раз он отъезжал от гостиницы «Центральная», менял направления и наконец все же приехал на ту улицу, где вышли пассажиры, и даже показал дом, около которого мужчина попросил остановить машину. К сожалению, примет этого мужчины Горин не запомнил, но зато вспомнил его слова о том, что художественная мастерская, где он живет и работает, находится здесь, на первом этаже. Больше того: смущаясь, Горин признался, что «уступил» пассажиру бутылку водки — пять рублей покупатель выдал ему через окно. Это окно он также показал.

Упоминание о художественной мастерской, естественно, заставило нас вспомнить об одной из проверявшихся версий и вновь вернуться к ней. Однако в доме не было никакой мастерской. А владелец комнаты, через окно которой Горин получил деньги за водку, — Баратов, не имел никакого отношения к живописи: он был учителем музыки.

Соседи охарактеризовали Баратова нелестно: человек морально неустойчивый и плохой отец — бросил семью. Одна из соседок сообщила, что как-то раз ночью через стенку слышала доносившийся из комнаты Баратова женский голос. Женщина разговаривала очень громко, и соседка предположила, что она у Баратова впервые, так как не знает, что стена, разделяющая их комнаты, очень тонкая. Позже соседка слышала крики женщины, но ей не показалось, что Баратов совершает преступление. Свидетельница долго вспоминала, когда это было. Затем сказала, что на следующий день она проверяла по электрическому счетчику, сколько нагорело света за прошедший месяц, и в этот же день оплатила счет. Дата оплаты совпадала с днем исчезновения Мамлюковой.

Итак, теперь можно было предположить, что убийца — Баратов.

— Но у него же нет холодильника, — высказался один из следователей. — Где же он хранил части трупа?

— Видимо, у него есть подвал, — предположил другой.

Так оно и оказалось: в комнате имелся ход в подвал. Однако выяснилось, что температура в подвале не намного ниже, чем в комнате. Судебные медики разъяснили нам, что при плюсовой температуре сохранять труп в подвале больше недели невозможно. Это нас обескуражило, так как противоречило другим данным, согласно которым убийцей являлся Баратов. К тому же у нас не имелось твердого убеждения в том, что последнее местопребывание Мамлюковой было именно здесь. И все же...

В один из июньских дней в музыкальной школе подводились итоги учебного года. После очередного педсовета преподавательница музыки Виктория Николаевна Масленникова стояла у выхода, поджидая попутчиков. Идти одной домой ей не хотелось. Ждать долго не пришлось. Скоро со второго этажа спустились преподаватели Михаил Максимович Баратов и Анна Васильевна Смирнова. В пути разговаривали на разные темы.

На трамвайной остановке к ним подошли трое мужчин. Вежливо отозвав в сторону Баратова, они предъявили ему документы.

— Вам придется проехать с нами в управление.

— Почему, за что?

— Там все узнаете.

Первая моя встреча с Баратовым состоялась скоро.

— За что меня задержали? — вызывающе начал он.

— А вы не догадываетесь?

— Нет!

Но когда ему было объявлено, что обыск в его комнате уже о многом рассказал, Баратов побледнел, обмяк и после продолжительного молчания стал давать показания. Рассказ его был длинным, но в конечном счете сводился к тому, что он пригласил к себе домой «даму сердца» и у них из-за денежных счетов произошла ссора, во время которой он убил ее. Труп спустил в подвал, расчленил его и развез части по трем «адресам».

Позднее я убедился в том, что рассказ Баратова пересыпан вымышленными эпизодами. Он все время лавировал между правдой и ложью, преимущественно утаивая правду. Естественно, что при этом нередки были «проговорки», то есть неосторожные упоминания о фактах, которые он стремился скрыть.

В процессе следствия Баратов становился все более уверенным в себе. Он держался непринужденно, стараясь показать себя человеком с чувством собственного достоинства. На вопросы отвечал последовательно и обстоятельно. Сообщая сведения о себе, неизменно подчеркивал факты, положительно характеризующие его. В частности, много говорил о своей музыкальной деятельности, высокомерно повторяя, что в его жизни все было направлено на достижение лишь одной цели — «найти себя в музыке» и что только этим объясняются материальные лишения его жены с ребенком и матери. Но это была плохая маскировка. Баратов не помогал материально ни жене, ни матери (которая не имела пенсии), но себя ни в чем не обижал.

Постепенно Баратов представал передо мной в своем подлинном облике. Даже родная мать называла его скупым себялюбцем и хвастуном. Не лучше характеризовали его и сослуживцы по работе. Они отмечали высокомерие, скрытность, грубость по отношению к равным себе, подобострастие и угодничество — к тем, от которых зависела его карьера. Это, как сказал один из свидетелей, прежде всего делец.

На допросах Баратов пространно разглагольствовал о музыке, об «экспрессионизме и импрессионизме» в ней и о прочих вещах, не имеющих к делу никакого отношения, и все это с единственной целью — поднять свой авторитет в моих глазах: вот, мол, какой я культурный. Но однажды я заинтересованно спросил, в чем он видит возможность соединения в музыке экспрессионизма с импрессионизмом, и Баратов не смог ответить мне ничего вразумительного. А когда разговор вопреки его желанию возвращался к преступлению, он для видимости пытался изобразить скорбь, но быстро забывал о ней и без малейшей дрожи в голосе описывал, как убил двадцатилетнюю девушку.

Второй обыск в комнате Баратова был еще более продолжительным, чем первый, и производился в его присутствии. Специалисты внимательно осматривали каждый метр пола и стен, каждую вещицу. Сомнительные следы тут же проверялись экспертами-биологами. На стенах, мебели и портьерах было обнаружено немало следов злодеяния, совершенного в этой комнате. И, как это часто случается с «предусмотрительными» убийцами, Баратов, стремясь уничтожить одни следы, оставлял другие. Так, бросилось в глаза, что стена в одном месте оклеена новыми обоями. Оказалось, сюда попали брызги крови. У ковровой дорожки Баратов отрезал кусок, и этот факт подсказал нам, что тот кусок также, вероятно, был запачкан кровью.