Чтение онлайн

Одиннадцать лет назад…

По устоявшейся за учебный год привычке я проснулась, когда ещё солнечные лучи не во всю силу начали согревать землю, а капельки росы на траве приятно щекотали босые ноги. Я всегда любила раннее утро, и сейчас, когда не нужно было спешить на уроки к восьми, медленно прохаживалась по саду за нашим домом, пропуская сочные зеленые травинки меж тонкими пальчиками ног. Свежесть, исходящая от сыроватой земли, наполняла меня ощущением живости и счастья. Наверное, скажете: глупая. Такие обыденные вещи, как утро, роса и свежий воздух не могут приносить счастья, особенно, когда тебе всего девять. Но я всегда была странной девочкой. Играм в дочки-матери предпочитала катание на велике с мальчишками, красивым платьям и бантикам — штаны и футболки, а сладким леденцам — зелёные грецкие орехи, сорванные с дерева в начале лета, от которых приходилось сутками отмывать руки. Поэтому не было ничего необычного в том, что я наслаждаюсь такой обыденностью, как летнее утро. Самое заурядное, которых за время каникул будет еще восемьдесят три штуки. Тем лучше для меня. Замечая мелочи и умея им радоваться, я почти никогда не испытывала горестей. Я просто не обращала на них внимания. Зачем? Ведь в мире есть столько всего, что превосходит все неудачи! Летние каникулы только начались, и это тоже не могло не радовать. Впереди столько новых эмоций. С Леночкой, подружкой, с которой мы сидим вместе за партой на школьных уроках, мы договорились каждый понедельник кататься на роликах; с Маришкой, девчонкой из кружка по изобразительному искусству, будем ходить друг к другу в гости рисовать. Она как раз недалеко живёт: нужно пройти всего два квартала и небольшой сквер, — пешком каких-то пятнадцать минут. Родители Алины обещали в скором времени взять нас всех на дачу на пару дней. Там в деревне недалеко от домика речка есть неглубокая — накупаемся с девчонками вдоволь! И Марка я без внимания, конечно, не оставлю. Он хоть в последнее время и важный стал, к ребятам меня не берёт и гуляет дольше обычного, я всё равно придумаю нам общее развлечение. С ним-то мы неразлучны. Хоть у нас и ссоры бывают, и драки (неделю назад я, к примеру, зуб ему выбила, за что тоже знатно отхватила и от самого брата, и от мамы), всё равно мы потом миримся. Мама говорит, что мы друг за друга должны стоять горой.

Сегодня же, к слову, был понедельник. Меня так и подмывала моя небезызвестная нетерпимость надеть на ноги новенькие ролики с серебристыми узорами, которые я выпрашивала у мамы чуть ли не с самой прошлой осени, когда увидела, как мастерски рассекает по улице старшая на пару лет девчонка, и выехать на них со двора. Эта Инна, красавица неписаная с буйными рыжими кудрями, никогда мне не нравилась, вечно к Марку липла и перетягивала всё его внимание на себя, а с появлением у нее этой чудо-обуви на колёсиках, с сияющими стразиками на носках, она и вовсе нос задрала. Смотрит на меня, как на букашку, и даже не отвечает, когда я с ней говорить начинаю. Но теперь-то я ей нос утру! Таких крутых роликов, как у меня, даже у королевы Англии нет. Так мама сказала, когда презентовала мне их в честь успешного окончания четвёртого класса.

Опёршись спиной о ствол старой яблони, я сорвала тонкую травинку и поднесла её к мерцающему бликами шарику росы, от ветра покачивающемуся на одуванчике, и пронзила капельку острым зелёным кончиком. Она тут же растеклась между двумя растениями, и исчезла, не оставив и мокрого следа. Странно. Сверху раздался какой-то шелест. Я подняла голову, чтобы посмотреть, что происходит, и в ту же секунду мне в лоб больно прилетело маленькое зелёное яблочко. Ойкнув, я тут же подпрыгнула на ноги и побежала в сторону дома, держась за место ушиба. Шишка под пальцами росла с неумолимой скоростью.

Мама уже проснулась и собиралась на работу. Она работала на конфетной фабрике, что никак не укладывалась в моей голове. Кондитеры, они же должны быть, как на картинке в детской книжке: с большими щеками налитыми густым румянцем, как у хомяка, с добрыми, весёлыми глазами и толстым животом. На них обязательно должен быть надет белый поварской китель, а на голове — колпак. Мама же выглядела совершенно иначе. Нет, глаза у неё, конечно, были добрые. Добрее, чем у Феи-Крёстной из мультика про Золушку. Но у нее не было ни толстых щёк, ни живота, ни колпака на голове. Наоборот, она была довольно худой, с тонкой талией и длинными белыми волосами, всегда закрученными в низкую гульку, и носила строгие костюмы и туфли на каблуках. Пока я ломала голову, пытаясь прийти к пониманию, кто все-таки обманывает, — картинка в книжке, или мама работает таки не на заводе по производству конфет, брат с раздражением мне доказывал:

— Наша мама работает не поваром, а технологом. Дундук, — он постучал кулаком по лбу. — И она не готовит конфеты, а придумывает рецепты.

Я только пожимала плечами. Как будто нельзя придумывать рецепты и самой же их готовить.

В дом я вбежала уже с хорошо заметной красной припухлостью на лбу, всё еще прикрывая ее рукой.

— Ма-а-ам! Мама!

— Что такое, Ева? Что случилось? — она присела передо мной на подлокотник дивана и отвела ото лба мою руку, внимательно осматривая ранение. — Да уж, шишка нехилая. И где тебя угораздило с утра пораньше?

— В саду, — затараторила я, сдерживая слезы. Ни за что не дам им пролиться, я не нюня какая-то. — Я сидела под деревом, минуты считала до того, как Леночка придёт, и мы пойдем кататься на роликах. Вдруг слышу: «Хрясь-шурх», и тут яблоко как прилетит мне по голове. Ну и вот, — я развела руками, показывая итог моего увлекательного рассказа.

— Понятно, — мама встала и нежно потрепала меня по волосам. — Подожди минутку, нужно приложить лёд, — сказала она и скрылась за дверью в кухню.

Прислонив к голове ледяной свёрток чего-то красно-коричневого, я сидела на диване и, болтая ногами, пыталась незаметно отковырять от зеленой обивки небольшое засохшее шоколадное пятнышко, которое появилось здесь вчера после того, как я оприходовала целый батончик Марс под мультики про Дональда Дака. Мое счастье, что мама его еще не заметила, а то влетело бы мне по первое число. Громкий стук пяток по деревянному полу за моей спиной оповестили о пробуждении Марка. С разбегу запрыгнув на диван, он перекатился на живот, подставил кулак под подбородок, внимательно посмотрел на меня, ехидно приподняв брови, и прыснул со смеху:

— Ты чего куриную задницу к лицу прижимаешь?

— Никакую зад… — я осеклась, вспомнив про мамин запрет на плохие слова, — попу я не прижимаю! У меня на лбу шишка вообще-то вот такая, — я раздвинула указательный и большой палец сантиметров на десять и ткнула ими брату в лицо, — а это лед. Его нужно прикладывать, чтоб шишка не стала еще больше, — Марк еще сильнее развеселился, видимо, из-за того, что я побоялась повторить слово «задница», а я не преминула нажаловаться маме, как раз выходящей из своей спальни и набрасывающей сумку на плечо. — Мама, а Марк сказал плохое слово.

— Задница — это не плохое слово, — взбунтовался брат, — а часть тела. Мама, не слушай ее. Она сама не понимает, что говорит, — его глаза раздраженно стрельнули в мою сторону: — У, ябеда!

Пройдя в коридор, мама по очереди сунула ноги в черные туфли на невысоком каблуке, а мы поплелись за ней.

— Нет, дорогой, все-таки Ева права, это было плохое слово. Это во-первых. Во-вторых, не обзывай сестру.

Обрадовавшись своей правоте, я показала Марку язык. Он же, к моей досаде, не отреагировал, ворча себе под нос:

— И в чем, скажите пожалуйста, разница между «задницей» и «попой»?

Мама строго сдвинула брови:

— Разница в том, Марк, что «задница» — грубое выражение. Сто раз говорила уже, — после чего выражение ее лица смягчилось. — Ну все, детки. Целуйте, и я побежала на работу. Уже опаздываю.

Мы с Марком по очереди расцеловали родительницу, и она выскользнула за дверь.

— Остаешься за старшего, Маркуш, — крикнула она на ходу. — Следи за Евой, и пока меня дома нет, чтоб они с Леной во дворе катались!

Детьми мы с Марком, в общем-то, были послушными. Помогали маме по дому, если она просила, вовремя делали уроки, не гуляли допоздна и всегда прислушивались к её наставлениям. Но сегодня я просто обязана была попасть на улицу. Не для того мне модные ролики купили, чтоб по двору в них рассекать. Мою обновку должны увидеть все и каждый. Особенно бука Инна, чтоб не зазнавалась просто так.

Закрыв за мамой дверь, Марк убежал обратно в свою комнату и засел за компьютерную игру. Его стрельба по танчикам противника была слышна по всему дому, я же быстренько отнесла в морозилку кусок мороженой куриной задницы, на цыпочках прошмыгнула в свою комнату и, надев на ноги сверкающие, еще не поцарапанные асфальтовой болезнью, ролики, тихонько выкатилась из дома на улицу.

Стоит уточнить, что улица у нас была хоть и оживлённая, но довольно небольшая и уютная, поэтому транспорт встречался на нашей дороге крайне редко, что делало её еще и безопасной. За двором жизнь уже била ключом. Соседские дети бегали гоняли мяч по дороге, наворачивали круги на трюковых велосипедах. Большинство из них были возраста Марка, года на три-четыре старше от меня, поэтому никто из них не обращал на меня особого внимания, вторая же половина состояла совсем из малышек. Они либо только появились на свет, либо ходили в детский сад с мамой и папой за ручку. С ними уже было неинтересно мне. Оценив ситуацию, я поняла, что никого из присутствующих не заинтересовало ни мое появление, ни моя обновка; разочарованно выдохнула, подкатилась к соседскому забору и уселась на дряхлую скамейку в тени цветущей липы. Мне ничего не оставалось делать, как только ждать, когда из переулка в конце улицы появится Леночка.