Чтение онлайн

— Какое все… — я прикусила губу и осмотрелась.

— Слишком темное для тебя?

— Да нет. Слишком темное для тебя, — усмехнулась я. — Здесь сейчас все будет в муке.

Марк водрузил пакет на стол.

— Ну ничего, отмоешь.

— Ха, — я фыркнула. — Я готовлю, ты отмываешь.

— Ну и кто же так вкусняшками угощает?

— Сестра того, кто так гостей принимает, — сказала я и, оставив последнее слово за собой, ушла в ванную мыть руки. В глаза тут же бросилась вторая зубная щетка в стаканчике и розовый станок для бритья. Сделав вид, что ничего особенного не заметила, я вернулась в кухню и приступила к готовке, убеждая себя, что нисколечко не обижаюсь на брата за то, что он ни словом не обмолвился о том, что в его жизни появилась та, кому принадлежат эти вещи. Марк вышел из спальни переодетым в домашнюю футболку и шорты.

— Блендер у тебя хоть имеется?

Пока я замешивала тесто, Марк старательно нарезал яблоки. Судя по неуверенным скольжениям ножа, разрезающего сочную мякоть, тот не слишком часто оказывался в руках брата. Я засыпала нарезанные дольки в миску с тестом, смазала форму сливочным маслом и вылила туда эластичную белую массу. Марк выставил на духовке нужную температуру — хоть это он умеет — и на ближайшие сорок минут я отправила в нее будущий пирог. Протерев тёмную мебель от мучных разводов, я бросила кухонное полотенце в Марка. Его брови сошлись на переносице в недовольном выражении:

— Не понял.

— Как твоя жизнь, Марк? — я стала в позу, скрестив руки на груди. — Ну вот кроме работы, забот о маме, что нового произошло?

Глядя на меня, голубые глаза хитро прищурились, и в через секунду в них мелькнуло понимание. Марк усмехнулся и чересчур воодушевленно произнес:

— А-ах, ты об этом! — он усмехнулся. — Вещи в ванной увидела, да? И почему прямо не спросить, мол: «Марк, я думаю, у тебя кто-то есть. Не хочешь рассказать о ней?» Вы же, женщины, вечно начинаете разговор издалека… — он покачал головой.

— Не ерничай. Ты должен был давно сказать, что нашел постоянную девушку.

— Разве это имеет такое значение?

— Да, имеет, — я перевела дух. — Для меня — так вообще колоссальное. Мама при смерти, мы в последнее время отдалились друг от друга. Это похоже на Апокалипсис моей жизни. Все рушится. Рушится привычный устой действительности, рушатся все отношения, что когда-либо были мне дороги. И так уже три года. У меня ведь никого не осталось, кроме вас с мамой… Дошло до того, что начало рушиться мое самообладание, над которым я так тщательно работала. А тут еще ты со своими секретами, — мой голос сорвался на шепот, но глаза остались сухими. Я не хотела вот так высказывать Марку свою обиду, не хотела срываться, но обстоятельства, свалившиеся на голову, как снег в летний вечер, все-таки смогли пробить брешь в хрупких стенах моего спокойствия.

Марк осторожно погладил меня по плечу, после чего прижал к груди.

– Это неправда, что у тебя остались только мы с мамой, — шепотом произнес он. — Я знаю как минимум еще одного человека, на которого ты можешь положиться в трудную минуту.

Я знаю, о ком речь. Но дело в том, что это осталось в прошлом. Где-то в далеком беззаботном детстве, когда мы строили шалаши под яблонями, катались на качелях и мечтали о прекрасном будущем. Я сама разрушила нашу дружбу одним глупым, опрометчивым поступком, последствия которого расхлебываю до сих пор. Но последнюю встречу с Владом я никогда не забуду. Этот полный отвращения взгляд карих глаз, ставших родными, впечатался в память раскаленным клеймом, и рубец на душе до сих пор периодически болел. Я промолчала. Не хотелось в сотый раз слушать лекцию о том, что я все неправильно поняла, и чувствовать себя еще более опустошенной.

— А насчет Тины ты права, — сказал Марк. — Я должен был рассказать раньше. Не знаю, чего тянул. Но поверь, я никак не думал, что ты обидишься.

Если разобраться по сути, то ничего страшного в его молчании и не было. Не обсуждать свою личную жизнь с другими — это нормально. На то она и личная. Дело в моем восприятии, — и глубоко внутри я это понимала.

— Все нормально, Марк.

— Правда?

Я кивнула:

– Да. Прости, что наговорила лишнего.

— Чепуха, — отмахнулся он. — Так ты не будешь против, если в скором времени я вас познакомлю?

Благодарно улыбнувшись брату, я потрепала его по светлым волосам. Он мог быть милашкой, когда ситуация того требовала.

— Я буду счастлива познакомиться с твоей девушкой, Марк.

Сорок минут за нашими разговорами пролетели быстро. Марк рассказывал о своей девушке с таким воодушевлением, которого я никогда не слышала в его голосе раньше. Они познакомились четыре месяца назад в небольшой кофейне, недавно открывшейся неподалёку его офиса, где Тина работала баристой. Она приглянулась Марку с первого взгляда. Среднего роста, стройная, с длинными волосами цвета черного кофе и глазами цвета майского меда. Красивая.

— Мы общались пару недель, — Марк выглядел слегка растерянным, рассказывая мне о своем отношении к девушке, но все же посвящал меня в историю своей любви к Тине. — Каждое утро перед работой я заезжал за порцией еспрессо, и не потому, что жить без кофе не могу, а потому что хотелось её увидеть. А она готовила мне кофе и желала удачного дня. И улыбалась при этом так смущенно. Каждый раз я собирался пригласить ее на свидание, но все не решался. В конце концов, Владос заметил, что походы в кофейню стали моим допингом, ну и подтолкнул к тому самому шагу.

Марк оставил фразу незаконченной, а я не решилась спросить, как именно Влад повлиял на отношения Марка и Тины. Я вообще уже три года старалась избегать любой темы, связанной с Владом. Я знала о том, что они основали общий бизнес, Марк посвящал меня в курс развития их дела и упоминал о том, как Влад умело решает спорные вопросы, возникающие с клиентами, он говорил, что Влад съехал с родительского дома на съемную квартиру в центре города и об остальных фактах, связанных с моим бывшим другом, но я старалась пропускать эту информацию мимо себя, не вникая и не интересуясь подробностями, потому что иначе брату стало бы ясно, что мне не так уж и все равно, что наша дружба закончилась таким нелепым образом, и что я совершенно не та неуязвимая девушка, которой кажусь. Мы с братом близки, но все же свою личную боль я предпочитаю держать под замком, не показывая никому и бережно лелея воспоминания о том хорошем, что было в моей жизни раньше.

Семь лет назад…

Из всех весенних дней, когда первое тепло солнца спускается на землю, призывая деревья и цветы зажить новой жизнью, когда птицы возвращаются с юга, а белые бабочки начинают порхать над одуванчиками, у меня был самый любимый. День, обосновавшийся в середине ласкового апреля. Три года подряд, шестнадцатого числа этого месяца мы с братом подрывались с кроватей ранним утром, доставали свои подарки и спешили вместе поздравить с днем рождения соседского мальчишку, ставшего для нас близким другом, до того, как мы все вместе отправимся в школу. Для меня за время нашей дружбы все, что было связано с Владом, приобрело колоссальное значение. Я никоим образом не отделяла его от нашей семьи и всегда ставила на место, равное по значению с Марком. За почти что четыре года мы стали родными. Я помню, как впервые познакомилась с двенадцатилетним долговязым мальчишкой с задорной улыбкой и шкодливым карим взглядом, как без высокомерия и заносчивости он общался со мной, младшей на три года девчонкой, верящей в Деда Мороза и прочие чудеса, как новеньким пришел в нашу школу, в класс моего брата, и тут же влился в коллектив. Сколько вместе пережито — не счесть: общие побеги с уроков, вследствие чего совместные выволочки от родителей, велогонки, которые Владька с Марком устаивали несколько раз между своими, что часто заканчивалось для меня разбитыми коленями, а для тех, кто осмеливался меня подрезать — потасовкой и серьёзными разборками с моими защитниками.

Сегодня Владьке исполнялось шестнадцать, он стал обаятельным парнем, и от девчонок у него отбоя не было. Как и у Марка. Эта пара закадычных друзей меня даже порядком начала бесить. У них на уме только и было: девочки, попы, поцелуи. Аж тошно, фу. Недавно, к примеру, я застукала брата, зажимающего за нашим гаражом Инну. Мало того, что он впустил в наш двор эту стерву, что всю жизнь меня подначивала, он еще ее и целовал, и лапал. Думала, меня стошнит в тот момент. Развернулась и дала деру в дом, сливая маме братца, как последняя ябеда. Знаю, что поступила некрасиво, но меня так задел тот факт, что Марк забыл этой рыжей девице все мои обиды и унижения, что я просто не смогла промолчать, сделав вид, что ничего не видела.